| |
далеко и от утверждения, что с моральной стороны Браун был прав. Эйзенхауэр
упустил историческую возможность стать моральным лидером нации. Фактически до
событий в Литл-Роке* в 1957 году он почти не играл ведущей роли в разрешении
острых социальных проблем того времени.
[* Для подавления выступлений негритянского населения были использованы
войска.]
Из внешнеполитических проблем, с которыми Эйзенхауэру пришлось иметь
дело летом 1954 года, наиболее серьезной и долговременной был Вьетнам. На
конференции, созванной в Женеве, Америку представлял Битл Смит. Дьенбьенфу был
уже позади, коммунисты затягивали переговоры, а Вьетмин* после победы
перегруппировал свои силы и подготовился к наступлению на французов по всему
району дельты во Вьетнаме. Что особенно расстроило Эйзенхауэра — пораженчество
французов или отказ англичан сотрудничать, сказать трудно. Австралия и Новая
Зеландия сообщили Даллесу о своем желании присоединиться к региональному союзу.
На пресс-конференции 5 мая Эйзенхауэр заявил: "...мы никогда от этого не
откажемся" — и дал указание принять срочные меры по созданию СЕАТО*51.
[* Вьетмин — определение, применяемое американцами к вооруженным отрядам
вьетнамских коммунистов.]
Между тем панические настроения в связи с войной нарастали. Французы
убедили себя в том, что китайцы стоят на пороге интервенции. На случай, если
она произойдет, французы хотели иметь гарантию немедленного и массированного
американского вмешательства.
Даллес подливал масла в огонь. Он считал, что китайская интервенция во
Вьетнаме будет "эквивалентна объявлению войны Соединенным Штатам". Он советовал
Президенту немедленно провести через Конгресс резолюцию, которая наделяла бы
его полномочиями дать отпор возможному вмешательству китайцев, причем в любой
форме, какую он посчитал бы подходящей. Эйзенхауэр сказал Даллесу (цитируется
по записи, сделанной Катлером): "Если мне придется испрашивать полномочия у
Конгресса, то я никогда не буду просить о половинчатых мерах. Если ситуация
действительно серьезно осложнится, придется объявить войну Китаю; возможно,
будет нанесен удар и по России". У Даллеса перехватило дыхание после такого
заявления. Затем Эйзенхауэр отверг идею одностороннего американского
вмешательства в Индокитай, сказав, что "никогда не допустит, чтобы Соединенные
Штаты пошли в Индокитай в одиночку". Вернувшись к тому, с чего начал,
Эйзенхауэр сказал: "Если США начнут войну против коммунистического Китая... не
должно быть никаких половинчатых мер или акций мелкого масштаба. Военно-морские
и военно-воздушные силы должны будут нанести удар всей своей мощью, используя
новейшие виды вооружений и нанося удары по аэродромам и портам в
континентальном Китае"*52.
Пригласив к себе начальников штабов различных родов войск, он объявил им,
что нанесение атомного удара по Китаю неизбежно повлечет за собой вступление в
войну России; поэтому, если Соединенные Штаты будут вынуждены начинать с
превентивного удара, нанесен он должен быть одновременно и по России, и по
Китаю. Глядя прямо на Рэдфорда, Эйзенхауэр произнес что-то вроде: "Предположим,
Россия побеждена. Я хочу, чтобы вы подумали над возможностью такой ситуации
дома. Допустим, вы одержали такую победу. Что же вы будете делать с ней? Перед
вами откроется громадное пространство от Эльбы до Владивостока... растерзанное
и разрушенное, без правительства, без коммуникаций, просто пространство, на
котором умирают от голода и бедствий. Я спрашиваю вас, что будет делать
цивилизованный мир с такой ситуацией? Повторяю, победа может быть лишь в нашем
воображении"*53.
Кроме ведущихся в Вашингтоне общих разговоров об атомных ударах прессе
становились известны рекомендации Объединенного комитета начальников штабов и
Совета национальной безопасности. На пресс-конференции репортеры
поинтересовались у Эйзенхауэра, каково его отношение к превентивной войне. Он
ответил: "Я не верю, что такая война может быть; и, честно говоря, я бы не стал
слушать всерьез никого, кто стал бы говорить о такой войне". На чем базировался
такой ответ — на моральных соображениях или на военных расчетах? Эйзенхауэр
продолжал: "Мне кажется, когда термин сам по себе является нелепым, нет
никакого смысла вдаваться в его дальнейшее обсуждение"*54.
Сингман Ри прилетел в Вашингтон, чтобы сообщить Эйзенхауэру: наступил
момент для нанесения решительного удара по коммунистам. "Позвольте предупредить
вас, — ответил Эйзенхауэр, — если война начнется, она будет ужасной. Атомная
война разрушит цивилизацию. При наличии такого вооружения, каким мы располагаем
сегодня, война немыслима. Если Кремль и Вашингтон когда-либо вступят в войну
друг с другом, то о последствиях просто страшно подумать. Я даже не могу их
себе представить"*55.
К счастью, паника по поводу войны в Индокитае так же быстро улеглась,
как и возникла. Китайцы не вмешались. Они не видели в этом необходимости, так
как вьетнамцы продвигались вперед своими собственными силами, и правительство
Ланиеля в Париже находилось в шатком положении.
12 июня правительство Ланиеля пало при незначительном перевесе голосов:
против — 306, за — 293. 18 июня премьер-министром Франции стал Пьер
Мендес-Франс, который победил, потому что обещал заключить мир в Индокитае до
20 июля. В частной беседе он сказал Смиту, прилетевшему из Женевы в Париж, что
он, вероятно, встретится с Чжоу Эньлаем. Смит энергично настаивал не делать
|
|
