свой кафтан в каюту, у 
входа в которую боцман тихо показал ему увесистый кулак. И это не ускользнуло 
от Ушакова.

— А ты, Петрович, опять только кулаком командуешь? Скажи лучше, гребни у всех 
есть?

— Так точно, ваше превосходительство! — неуверенно ответил боцман.

— А ну давайте доставайте, посмотрим, каковы они у нас.

Началась кутерьма, кое-кто достал из кармана сразу, кто-то сбегал в каюту, 
достал из верхней одежды, кто-то из чемодана, другие растерянно разводили 
руками. Офицеры переглядывались: «Нашел что проверять командующий?»

— Вот что, братцы, без гребня матросскому служителю нельзя. Голова должна быть 
аккуратна, прибрана, чиста, мерзости ни в волосах, ни в мыслях иметь не должна. 
Петрович, я больше проверять не буду, то твое боцманское упущение. А вы, 
господа, — поворотился он к офицерам, — сие тоже в регламент своих дел занесите.
 У командира мелочей нет, от бушприта до кормы все его заботой содержится, а 
главное на корабле — моряки!

— Понял, — с уважением к себе покачал головой новобранец. — Главное — моряки!

— Какой ты у черта моряк, ты еще помпа водоносная. Вот поплавай с нашим 
адмиралом, повоюй, тогда он и тебя Петровичем называть будет, — не злобясь, 
ответил боцман. — На гребень и не теряй, помни, что он сказал.

При спуске по трюму с корабля бросил последние слова капитану:

— Поставь, Гавриил, курительницы в каютах офицеров, но чтоб не загорелось. 
Ничего, прокашляются, здоровее будут, — и, махнув рукой, спустился в шлюпку.

Особенно тщательно Ушаков следил за питанием морских служителей. Могло 
показаться иногда, что не морские искусства, не мастерство кораблевождения, не 
заботы порта беспокоили его больше всего, а еда. И не его личная, об этом он 
почти не говорит и не пишет никогда, а еда моряков. И не такая, чтобы просто 
насытить, а чтобы была она полезная, вкусная, здоровая и регулярная.

В условиях оторванности от Адмиралтейств-коллегии, даже от Ясс, где была ставка 
«Предводителя» Черноморского флота Потемкина, в условиях жестокого режима и 
экономии, отсутствия лишних средств сделать это было нелегко. Но Ушаков один за 
одним издает регламенты, приказы, распоряжения. Он шлет письма, просьбы, иногда 
кажется ноющим жалобщиком и унижающимся просителем. Но в том-то и дело, что он 
просит для моряков, для флота. Просит он губернатора Каховского, 
обер-кригс-комиссара Фалеева, контр-адмирала Мордвинова, правителя 
военно-походной канцелярии Потемкина полковника Попова и самого светлейшего 
князя, Адмиралтейств-коллегии, да и императора Павла он не боялся обременить 
разного рода хозяйственными просьбами. Надоедал, наверное. Надоедал, но матрос 
был сытым. Сытым даже тогда, когда никто не откликался на его просьбы и не 
присылал продовольствия и денег. Он взывал тогда к своим капитанам.

Обучая свою эскадру в 1797 году, он издает приказ «О снабжении больных свежей 
провизией во время плавания». Понимая, что таковой может не быть, он твердо 
утверждает: «Ежли господа командующие покупкою или из собственной своей 
провизии сколько чего на содержание больных служителей издержат на сколько 
суммою денег по окончании кампании в зарплату кому что следовать будет, деньги 
отпущены быть имеют».

В приказе он пообещал, если у командующих нет денег — выдать свои. Да, это тоже 
было постоянным правилом Ушакова; если, задерживаясь, не доставлялись деньги 
для флота, для еды, он платил свои. Вот, например, он пишет в приказе от 18 
октября 1792 года: «По случаю же недостатка в деньгах по необходимости 
сбережения служителей в здоровье, отпускаю я из собственных своих денег 
тринадцать тысяч пятьсот рублей, из которых велено десять тысяч отпустить в 
контору Севастопольского порта для покупки свежих мяс, а три с половиной тысячи 
госпитальному подрядчику Куранцову для содержания госпиталей, который, не 
получая четыре месяца денег, пришел не в состояние к продовольствию больных».

Свои деньги для снабжения матросов он давал не раз, в том числе в заморских 
кампаниях. Неизвестно, сколько ему вернула из них казна, но они возвращались к 
нему беспредельной преданностью моряков, их любовью, их желанием исполнять 
службу «в совершенстве». Именно они стали главным капиталом русского адмирала 
Ушакова, именно они обеспечили его победы.




Флотовождь


Парусный флот России к концу XVIII столетия достиг с