ралом Нельсоном, на 
которых обсуждался ход дальнейших операций. Союзная эскадра должна была 
двинуться из Палермо в Неаполь. Но произошел бунт турецких моряков, 
потребовавших возврата на родину. Ушаков распрощался со своим уже, пожалуй, 
другом Кадыр-беем и прибыл с русскими кораблями 26 августа (7 сентября) в 
Неаполь, соединившись с эскадрой Сорокина.

По берегу из Неаполя на Рим Ушаков направил десант подполковника Скипора, 
который предполагал потом разделить, отправить часть его под Анкону. Адмирал 
проявляет высокую заботу о культурных ценностях Италии и отдает приказ 
капитан-лейтенанту Эльфинстону, командовавшему фрегатом «Поспешный», «иметь 
наистрожайшее наблюдение, чтобы французы, в Чивита-Веккии и Риме находящиеся, 
ограбив все редкости и сокровища из Рима, не ушли с оными и не увезли во 
Францию или на Корсику, предписываю все неприятельские суда ловить и брать в 
плен».

Здесь, под Римом, Ушаков в очередной раз испытал коварство своего 
союзника-соперника Нельсона. Тот, пока Скипор готовился к походу, разработал 
план, по которому капитан Трубридж опередил русского полковника и втайне от 
Ушакова подписал условия капитуляции гарнизонов Чивита-Веккии и Рима. Поставил 
свою подпись под ними и не нюхавший пороха у Великого города австрийский 
генерал Фрейлих... Правда, его войска подошли к Риму, когда полк Скипора уже 
вступил в город под рукоплескания римлян. Фрейлих развернулся и поспешил к 
Анконе, австрийцам никак не хотелось уступать и эту крепость эскадре Ушакова. 
Они и здесь сепаратно подписали капитуляцию и присвоили себе плоды усилий 
эскадры Войновича, моряков и пехотинцев Ратманова.

Союзнички!

В октябре к Ушакову обратился Нельсон и попросил помочь в штурме Мальты. Для 
Ушакова это было неожиданно. Судя по виду, у англичан дела на этом острове шли 
неважно, сделал вывод он. Ушаков отнесся серьезно к просьбе и 20 (31) декабря 
двинулся от Неаполя к Мальте на 16 крупных и мелких судах, имея на их бортах 
две тысячи гренадер. Можно было предположить, что судьба Мальты решена.

На пути Ушакова была Мессина, где он сделал короткую остановку. Мессина 
оказалась прямо-таки роковым городом для союзников. Отсюда ушли в Турцию 
корабли Кадыр-бея, здесь 22 декабря Ушаков получил пакет с указанием о 
возвращении всей русской эскадры в черноморские порты.

Павел I начинал прозревать — все явственнее проявлялась союзническая неверность.
 Заканчивался 1799 год.




У берегов Сицилии


Вот показалась и Сицилия. Утром обозначились мыс Песара и башня с маяком. Вдали 
белела вершиной Этна. Но лишь к вечеру корабли прошли мимо великана, 
поразившего всех своей громадностью и дымком над вершиной.

— Мессина! — прорезал рукой вдоль пролива неаполитанец лоцман. — Калабрия! — 
показал он направо. — Сицилия! — все повернули головы вслед за ним налево.

Калабрия выглядела величаво и строго: горы, скалы с небольшой зеленью. То тут, 
то там выглядывали деревушки, иногда гордо возвышался замок.

У Мессины командам пришлось повозиться с такелажем и парусами. Мыс отгораживал 
город от моря, и надобно было круто развернуться, убрать часть парусов, чтобы 
затем осторожно войти в бухту. Знаменитая коса закрывала бухту от сильных 
ветров и делала ее одной из самых удобных гаваней в Европе. Город так и 
назывался в древности — Зансала, то есть коса, объяснил один из офицеров 
эскадры, бывавший здесь раньше.

— Красота-то! Чудо чудесное! — восклицали матросы, выстроившиеся на палубе, 
показывая друг другу то на кактусовую ограду вокруг городов, то на голубую 
гладь бухты.

У самого Ушакова распрямились уголки губ, глубокие борозды морщин на лбу как-то 
уменьшились, округлились, стали ровнее и добрее.

— Пожалуй, покрасивее самого Золотого Рога будет, — обратился к нему 
Телесницкий. — Древние говорили, что Сатурн здесь уронил свою косу и образовал 
сию пристань.

— Отменная бухта и гавань превосходительная. Нам бы не мешало в Крыму такую 
косу, — согласился адмирал.

Подзорная труба, однако, обнаружила в густоте зелени раз