казание точно: ни разу 
не подбежал, не поторопился.

— Вот, — протянул он скрученную в трубочку бумагу. — Сдаются!

...Вечером, когда Егор Метакса заглянул с новостями от Кадыр-бея, то застал 
Федора Федоровича в добром настроении при составлении рапортов и писем в 
Петербург и Константинополь.

— Молодец! Молодец Сенявин! — как бы убеждая кого-то, повторил Ушаков два раза.

— Но ведь вы, ваше превосходительство, имеете претензии к нему, — робко 
намекнул Метакса на прежнее отношение адмирала к Сенявину.

Ушаков передернулся. Напоминание о ссорах было неприятно: сейчас-то большое 
дело делали. С раздражением подтвердил:

— Да, да! Я не люблю, очень не люблю Сенявина, — повторил Ушаков, — но он 
отличный офицер и во всех обстоятельствах может с честью быть моим преемником в 
предводительствовании флотом.

Лейтенант Метакса видел много достоинств в своем адмирале, преклонялся перед 
ним, но вот этого восхищения соперником не понимал.

Ушаков подошел к писарю и продиктовал донесение Павлу:

— «Капитан первого ранга и кавалер Сенявин при взятии крепости св. Мавры 
исполнил повеления мои во всей точности. Во всех случаях, принуждая боем к 
сдаче, употребил он все возможные способы и распоряжения, как подобает 
усердному, расторопному и исправному офицеру, с отличным искусством и 
неустрашимою храбростью».

На груди Сенявина засияла «Анна» 2-й степени. В российском флоте взрастал новый 
замечательный флотоводец.




Освобождение Ионических островов


Да, объединившись с турецкой эскадрой Кадыр-бея, русские корабли в начале 
октября (в конце сентября по старому стилю) вышли в Эгейское море, обогнули 
восточные берега Греции и подошли к первому из Ионических островов Китире 
(итальянское название Цериго).

Были разработаны планы совместных действий. 28 сентября на Китире высадился 
отряд союзных войск. 1 октября французский гарнизон после обстрела с суши и 
моря капитулировал. Так началось освобождение Ионических островов: Закинф 
(Занте), Кефаллония (Кефалиния), Левкас-Левкаада (Св. Мавры), Паксос (Паксо), 
Итака, Керкира (Корфу).

Самым большим островом на пути к Корфу был Закинф. В каком-то смысле это было 
ключевое звено ко всему «Ионическому ожерелью». И туда Ушаков направил 
«пригласительные письма», и там прозвучало его слово — обращение к жителям. 
Зачитаны были и письма константинопольского патриарха Григория V, что являлся 
самым высоким духовным авторитетом для всех греков Оттоманской империи. 
Патриарх крепких слов не жалел и обрушил на голову богоотступников-французов 
все проклятия, какие можно было высказать из отдаления от их позиций. Надо 
отказаться от искушающих слов о свободе, равенстве, братстве, требовал он. 
Подлинную свободу островам несут союзники и их эскадры. Григорий V прекрасно 
понимал, что в турецкие объятия греки добровольно не перейдут, да и он не 
собирался их понуждать к этому, потому в прокламации обещал восстановление 
некоторых старых привилегий и право выбрать себе форму правления.

Ушаков чувствовал, что обещание независимости решающим образом должно повлиять 
на настроение ионитов. Уже на Китире в воззвании, подписанном совместно с 
Кадыр-беем, прозвучало обещание после изгнания французских сил предоставить 
«сходственно с объявлением Константинопольского патриарха... правление свое по 
образу рагузского или какое они сами себе учредить пожелают». Рагузы 
(Дубровницкая Республика) для находящихся под гнетом османов и венецианцев были 
образцом процветания и самостоятельности. Правда, то была аристократическая 
республика, находящаяся под сюзеренитетом султана, но ведь звучали же в 
воззвании и успокоительные комментарии, которые можно было толковать 
расширительно, как обещание больших возможностей в свободе выбора и вольного 
учреждения формы правления.

На оккупированных островах была установлена жесткая диктатура французской 
Директории, и освободиться от нее могла помочь лишь эскадра Ушакова и Кадыр-бея.
 Иониты обратили взоры к союзникам.

Французы знали о