Гогена? 
Гоген был слишком озабочен своей собственной судьбой, чтобы беспокоиться о тех, 

кто имел к 
ней лишь отдаленное отношение.
       Брошюра о Таити, изданная Министерством колоний, убедила Гогена принять 
предложение Бернара. Да, "Мадагаскар расположен все-таки слишком близко к 
цивилизованному 
миру". Ехать надо в Океанию, подальше от Европы и от ее бесплодных битв. "Чего 
стоит слава 
ради других! - восклицал он. - Гоген для здешнего мира кончен. Его здесь больше 

не увидят".
       Так как Бернар побывал у Шарлопена, Гоген просил его нажать на 
изобретателя. "В этих 
делах надо проявлять настойчивость, пока не добьешься толку...". Он просил его 
разузнать о 
стоимости плавания, о его продолжительности, когда отходит пароход и какие 
льготы 
предоставляет отъезжающим французское общество эмиграции. Ах, когда уже он 
уедет? "Когда 
Дикарь возвратится к дикарям?" Его воображение день ото дня разыгрывалось в 
предвкушении 
райской жизни на островах.
       "Дивный край, - писал он Шуффу, - где я хотел бы прожить остаток своей 
жизни со 
всеми моими детьми. Позже я позабочусь о том, чтобы они могли приехать... Я 
живу 
теперь 
только надеждой на эту землю обетованную. Де Хаан, Бернар и я, да позже, может 
быть, моя 
семья - при работе и настойчивости это может составить счастливый, цветущий 
кружок, вы ведь 
знаете, что Таити - самая здоровая страна на свете... В этой гнилой и злобной 
Европе наших 
детей ждет мрачное будущее, даже если у них будет несколько су... В то время 
как 
на одном краю 
земной планеты мужчины и женщины только ценой беспрестанного труда могут 
удовлетворить 
свои потребности, в то время как они бьются в тисках голода и холода, страдая 
от 
нужды и 
всевозможных лишений, таитяне, счастливые обитатели неведомых райских кущ 
Океании, 
наоборот, вкушают одну лишь сладость жизни. Для них жить - значит петь и любить.
 
Вот о чем 
следовало бы поразмыслить европейцам, которые жалуются на судьбу".
       Сентябрь... Сидя в скалистом гроте, Гоген прислушивался к гулу прибоя. 
Иногда он 
наигрывал на мандолине какую-нибудь грустную мелодию, отчасти навеянную 
воспоминаниями, 
отчасти сымпровизированную, а Филижер аккомпанировал ему на гитаре. Он вновь 
взялся за 
кисти и стамеску и временами начинал писать или резать по дереву. Но душой он 
был уже далеко 
от Ле Пульдю. Странные произведения рождались под его рукой: деревянная 
скульптура, 
напоминающая произведения первобытного искусства - "Преисполнитесь тайны", 
парное к 
"Любите...", и еще более необычное полотно, - вспомнив мартиникскую флору, 
Гоген 
написал 
обнаженную Еву на фоне экзотического пейзажа. Острова южных морей, Эдем, 
детские 
грезы! 
Обнаженную Еву своего рая Гоген наделил чертами покойной матери...
       К несчастью, дело с Шарлопеном затягивалось. Но Гоген решил в крайнем 
случае 
обойтись без изобретателя. Мечта о тропиках так завладела им, что он решил 
уехать, чего бы это 
ни стоило. Он должен уехать. Он не мыслил себе дальнейшей жизни вне Таити. "Не 
беспокойтесь, 
мы уедем, - заверял он Бернара. - Мое решение тверже, чем когда бы то ни было, 
и 
если 
Шарлопен не клюнет, я поеду в Париж и камня на камне не оставлю, но заключу 
другую сделку в 
этом роде". А когда они окажутся на Таити, все устроится само собой. "Возможно,