111

Стихотворный пересказ В. Гордеева.



112

Ср. сопоставление даоса и буддиста, сделанное академиком В. М. Алексеевым: 
«Даос, „крылатый гость“ небес, приходит, чтобы покарать злых и восстановить 
справедливость. Он может зачаровать всех общим миражем, властно смешав 
действительность с химерой и в конце концов наказав порок или глупость. Он 
уничтожает разницу между сном и действительностью, приводя человека в полное 
недоумение. Он может поменять свой лик на чужой, воздвигнуть здания на пустыре, 
пройти сквозь стену и провести новичка, сиять луной в комнате и вызвать из луны 
фею. Он поможет хорошему, стойкому в своей добротности человеку. Он превратит 
его в то существо, которое наилучшим образом достигает своих целей; он устроит 
пир на весь мир из простого чайника вина; он даст приют влюбленным в складках 
своего рукава или же в разрушенных чудесным образом стенах. Но он покарает за 
алчность, повесив человека в воздухе или раздав то, над чем он трясся, всем, 
кому не лень брать, и т. д. Он морочит и мучит человека за его несовершенство, 
но вечным спасителем ему не будет, предоставляя этим заниматься милосердному 
бодхисаттве в лице бритого хэшана — буддийского монаха».



113

Перевод А. Е. Адалис.



114

Сами даосы обвиняли в ереси как буддистов, так и конфуцианцев, особенно тех, 
кто «загрязнил» учение Конфуция. В трактате Гэ Хуна «Баопуцзы» говорится: 
«Когда в Поднебесной смута, тогда появляются „гуманность и справедливость“, 
когда шесть родственников не пребывают в согласии, тогда появляются „сыновняя 
почтительность и материнская любовь“. Прежде, в древние времена, не было ни 
государей, ни подданных. Люди рыли колодцы и пили из них, возделывали поля и 
тем питались; солнце вставало — и они шли работать, солнце садилось — и они 
отдыхали. Ничто их не сковывало, все доставали они сами, не приходилось им 
трепетать и не знали они оружия. Не ведали ни славы, ни позора. В горах не было 
троп, в реках не было лодок. Потоки и долины были неизведанны, и люди не 
объединялись, войска не собирались, и военных походов не было. Гнезда на 
деревьях не разорялись, глубокие водоемы не иссякали. Фениксы гнездились прямо 
во дворах людских жилищ. Драконы и цилини стаями бродили в садах и обитали в 
водоемах. На голодного тигра можно было наступить, ядовитых змей можно было 
держать в руках. Когда люди переходили вброд реки, то чайки даже не взлетали, а 
когда они входили в леса, то лисы и зайцы даже не пугались. Сила и выгода не 
зарождались, беды и смуты были неведомы, копья и секиры не применялись, а 
городские рвы не строились. Мириады вещей — все сущее, покоились в сокровенном 
единении, и все пребывало в Дао-Пути. Моры и поветрия не распространялись, 
народ добывал все необходимое, и люди доживали до преклонных лет. Они были 
чисты, и хитрость не рождалась в их сердцах. Они находили себе пропитание и 
жили в мире, насыщались и путешествовали. Их речи не были цветисты, их поступки 
не были порочны. Разве мог кто-нибудь тогда отнять у народа его богатства? 
Разве можно было тогда бесчинствовать, расставляя капканы и ловушки? Когда эта 
эпоха пришла в упадок, появились знания и мудрость, использующие искусные 
уловки. Дао-Путь и Дэ-Благо оказались отброшены прочь. Почтение и презрение 
обрели свой порядок. Живущие в изобилии и роскоши возвышаются еще более, а 
неимущие теряют и последнюю выгоду свою — таков смысл „ритуала“».



115

Перевод А. А. Эфрон.