Жили себе дед да баба, был у них сын. Старик-то был бедный; хотелось ему отдать 
сына в науку, чтоб смолоду был родителям своим на утеху, под старость на 
перемену, а по смерти на помин души; да что станешь делать, коли достатку нет! 
Водил он его, водил по городам — авось возьмет кто в ученье; нет, никто не 
взялся учить без денег. Воротился старик домой, поплакал-поплакал с бабою, 
потужил-погоревал о своей бедности и опять повел сына в город. Только пришли 
они в город, попадается им навстречу человек и спрашивает деда: «Что, старичок, 
пригорюнился?» — «Как мне не пригорюниться! — сказал дед. — Вот водил-водил 
сына, никто не берет без денег в науку, а денег нетути!» — «Ну так отдай его 
мне, — говорит встречный, — я его в три года выучу всем хитростям. А через три 
года, в этот самый день, в этот самый час, приходи за сыном; да смотри: коли не 
просрочишь — придешь вовремя да узнаешь своего сына — возьмешь его назад; а 
коли нет, так оставаться ему у меня». Дед так обрадовался, и не спросил: кто 
такой встречный, где живет и чему учить станет малого? Отдал ему сына и пошел 
домой. Пришел домой в радости, рассказал обо всем бабе; а встречный-то был 
колдун.
Вот прошли три года, а старик совсем позабыл, в какой день отдал сына в науку, 
и не знает, как ему быть. А сын за? день до срока прилетел к нему малою птичкою,
 хлопнулся о завалинку и вошел в избу добрым молодцем, поклонился отцу и 
говорит: завтра-де сравняется как раз три года, надо за ним приходить; и 
рассказал, куда за ним приходить, и как его узнавать. «У хозяина моего не я 
один в науке; есть, — говорит, — еще одиннадцать работников, навсегда при нем 
остались — оттого, что родители не смогли их признать; и только ты меня не 
признаешь, так и я останусь при нем двенадцатым. Завтра, как придешь ты за мною,
 хозяин всех нас двенадцать выпустит белыми голубями — перо в перо, хвост в 
хвост и голова в голову ровны. Вот ты и смотри: все высоко станут летать, а я 
нет-нет да возьму повыше всех. Хозяин спросит: узнал ли своего сына? Ты и 
покажь на того голубя, что повыше всех. После выведет он к тебе двенадцать 
жеребцов — все одной масти, гривы на одну сторону, и собой ровны; как станешь 
проходить мимо тех жеребцов, хорошенько примечай: я нет-нет да правой ногою и 
топну. Хозяин опять спросит: узнал своего сына? Ты смело показывай на меня. 
После того выведет к тебе двенадцать добрых молодцев — рост в рост, волос в 
волос, голос в голос, все на одно лицо и одежей ровны. Как станешь проходить 
мимо тех молодцев, примечай-ка: на правую щеку ко мне нет-нет да и сядет малая 
мушка. Хозяин опять-таки спросит: узнал ли своего сына? Ты и покажь на меня».
Рассказал все это, распростился с отцом и пошел из дому, хлопнулся о завалинку, 
сделался птичкою и улетел к хозяину. Поутру дед встал, собрался и пошел за 
сыном. Приходит к колдуну. «Ну, старик, — говорит колдун, — выучил твоего сына 
всем хитростям. Только, если не признаешь его, оставаться ему при мне на веки 
вечные». После того выпустил он двенадцать белых голубей — перо в перо, хвост в 
хвост, голова в голову ровны, и говорит: «Узнавай, старик, своего сына!» Как 
узнавать-то, ишь все ровны! Смотрел-смотрел, да как поднялся один голубь повыше 
всех, указал на того голубя: «Кажись, это мой!» — «Узнал, узнал, дедушка!» — 
сказывает колдун.
В другой раз выпустил он двенадцать жеребцов — все как один, и гривы на одну 
сторону. Стал дед ходить вокруг жеребцов да приглядываться, а хозяин 
спрашивает: «Ну что, дедушка! Узнал своего сына?» — «Нет еще, погоди маленько»; 
да как увидал, что один жеребец топнул правою ногою, сейчас показал на него: 
«Кажись, это мой!» — «Узнал, узнал, дедушка!» В третий раз вышли двенадцать 
добрых молодцев — рост в рост, волос в волос, голос в голос, все на одно лицо, 
словно одна мать родила. Дед раз прошел мимо молодцев — ничего не заприметил, в 
другой прошел — тож ничего, а как проходил в третий раз — увидал у одного 
молодца на правой щеке муху и говорит: «Кажись, это мой!» — «Узнал, узнал, 
дедушка!» Вот, делать нечего, отдал колдун старику сына, и пошли они себе домой.

Шли-шли и видят: едет по дороге какой-то барин. «Батюшка, — говорит сын, — я 
сейчас сделаюсь собачкою; барин станет покупать меня, ты меня-то продай, а 
ошейника не продавай; не то я к тебе назад не ворочусь!» Сказал так-то да в ту 
ж минуту ударился оземь и оборотился собачкою. Барин увидал, что старик ведет 
собачку, зачал ее торговать: не так ему собачка показалася, как ошейник хорош. 
Барин дает за нее сто рублев, а дед просит триста; торговались-торговались, и 
купил барин собачку за двести рублев. Только стал было дед снимать ошейник, — 
куда! — барин и слышать про то не хочет, упирается. «Я ошейника не продавал, — 
говорит дед, — я продал одну собачку». А барин: «Нет, врешь! Кто купил собачку, 
тот купил и ошейник». Дед подумал-подумал (ведь и впрямь без ошейника нельзя 
купить собаку!) и отдал ее с ошейником. Барин взял и посадил собачку к себе, а 
дед забрал деньги и пошел домой.
Вот барин едет себе да едет, вдруг — откуда ни возьмись — бежит навстречу заяц. 
«Что, — думает барин, — али выпустить собачку за зайцем да посмотреть ее 
прыти?» Только выпустил, смотрит: заяц бежит в одну сторону, собака в другую — 
и убежала в лес. Ждал-ждал ее барин, не дождался и поехал ни при чем. А собачка 
оборотилась добрым молодцем. Дед идет дорогою, идет широкою и думает: как домой 
глаза-то показать, как старухе сказать, куда сына девал? А сын уж нагнал его. 
«Эх, батюшка! — говорит. — Зачем с ошейником продавал? Ну, не повстречай мы 
зайца, я б не воротился, так бы и пропал ни за? что!»
Воротились они домой и живут себе помаленьку. Много ли, мало ли прошло времени, 
в одно воскресенье говорит сын отцу: «Батюшка, я обернусь птичкою, понеси меня 
на базар и продай; только клетки не продавай, не то домой не ворочусь».