Пришел батрак к хану и стал просить его:
— Батюшка-хан, побейте своих сторожей сырыми прутьями.
Заворочался на тюфяках Хартагай-хан и заворчал:
— Разве ты не видишь — я еле шевелюсь под тяжестью своего брюшного жира. Куда 
уж мне махать сырыми прутьями?
Пошел батрак к полевым мышам.
— Помогите мне, — говорит. — Сходите и изгрызите брюшной жир Хартагай-хана.
— Мы не успеваем накопать себе корешков саранки (Саранка — красный цветок), а 
ты нам про брюшной жир толкуешь, — отвечают мыши.
— Тогда я пойду к ханским служанкам и велю им отобрать у вас сладкие корешки, — 
пригрозил им батрак.
Пришел он к ханским служанкам и говорит:
— Подите и отберите у полевок корешки саранки.
— Станем мы связываться с какими-то корешками, когда не успеваем остричь всех 
овец да коз и собрать их шерсть! — отвечают служанки.
— Если так, то я пойду к черному ветру, — пригрозил батрак.
Пришел он к черному ветру и стал просить:
— Помоги мне, черный ветер. Разбросай, развей шерсть, собранную служанками.
Сжалился черный ветер над батраком, развеял по степи овечью да козью шерсть. 
Стали ханские служанки ее собирать, заодно подобрали и корешки саранки. 
Лишились мыши своего лакомства и давай грызть брюшной жир спящего Хартагай-хана.

Вскочил Хартагай-хан и с криком: «Куда вы смотрите!» — начал бить сырыми 
розгами своих сторожей. Кинулись сторожа вслед за мышами, наткнулись на серых 
волков и повыбивали им глаза. Забежали волки сослепу в козье стадо, стали 
щелкать своими зубами направо и налево. Забились черные козы с перепугу в 
колючий карагатник и вытравили все до последнего кустика.
Тогда пришел батрак, собрал рис да просо и вернулся домой. А весною посеял 
зерно и, говорят, собрал к осени богатый урожай.




ДЕВОЧКА-ЛУНА

Давно это было! Радуга пела тогда, а звери с детьми разговаривали. Жила у 
одного злого и жадного шамана девочка. Никто не знал её имени, все звали — 
Девочка с вёдрами. Сил у девочки было мало, а дел много. Только отдохнуть 
присядет, шаман уже кричит:
— Ты зачем сидишь? Вёдра бери, в тайгу иди, ягоды неси, грибы неси! Гек! Гек! 
Быстрей!
— Какой жадный шаман, — удивлялись звери, — один всё съесть хочет.
А девочка брала вёдра и бежала в тайгу. Сидел толстый шаман на толстом мешке, 
ел мухоморы, своё любимое лакомство, и сразу два дела делал: добро сторожил и 
за всем наблюдал.
— Гек! Гек! Быстрей! — кричал шаман медведю. — Мало мёду принёс, за мёдом иди! 
Много мёду неси! — Гек! — разносился голос шамана по реке. — Рыба где? Рыбу 
давайте!
И волки, которые для него рыбу хвостами удили, вздрагивали — боялись, мало рыбы 
наловят.
Так и прозвали его звери: Шаман Гек — Шаман Быстрей. И ещё его так прозвали 
потому, что был у шамана летающий бубен. Наестся он мухоморов, вскочит на свой 
бубен, крикнет:
— Гек! Быстрей! — И помчится в погоню за тем, кто не хочет слушать его. Догонит 
и убьёт.
Боялись его звери, поэтому и все его желания исполняли. Только одно желание 
шамана никто не выполнял — не бросали дружить с девочкой. Звери любили девочку. 
С зайцами она в салочки играла, оленям полянки с вкусным ягелем отыскивала, а 
лебедям Голубое озеро показала. Медведь, самый большой её друг, мёдом её угощал.
 Ох как не нравилось это шаману!
Так вот. Кончились у шамана грибы. Съел он их все. И посылает девочку в тайгу:
— Гек, гек! Красных мухоморов неси. Шаманить буду, с бубном плясать буду — 
много грибов надо!
Пошла девочка. С кочки на кочку — прыг, с полянки на полянку — скок: нет грибов.
 Что делать?
Перешла девочка речку, ручеёк перепрыгнула, обошла лужицу и увидела красные 
шляпки на полянке. Набрала она полные вёдра мухоморов, пошла домой. Обошла 
лужицу, перепрыгнула ручеёк, а речки нет. Ищет девочка речку: ещё одну лужицу 
обошла, ещё один ручеёк перепрыгнула — пропала речка!
— Совсем заблудилась я, — испугалась девочка, — не ту лужицу обошла, не тот 
ручеёк перепрыгнула.
Вдруг хруст из-за кустов слышит. Друг её медведь идёт, смеётся — рад, что 
девочку встретил. Села усталая девочка к медведю на широкую спину, к дому 
направились. А по пути и заяц знакомый уселся на медведя. Едут, песню дружбы 
поют.
Как увидел их шаман, как взвыл. И сразу похудел! Он всегда худел, когда добрые 
дела добрых друзей видел, а вот когда злые дела делал, ох как толстеть начинал 
— как сопка, толстый становился! Похудел и испугался:
— Ох, умру сейчас, надо скорей медведя убить.
Схватил он свой длинный нож, подлетел на своём бубне к медведю и убил его.