обежали землю. Наконец говорит гнедой конь:
— Стреляй в меня! Если стрела коснется всех четырех моих копыт, то я дамся тебе 
в руки.
Выстрелил Зотон-Хара, коснулась стрела всех четырех копыт — и остановился 
гнедой конь. Взнуздал его Зотон-Хара и привел ко дворцу царя Богдора. Привел со 
всем снаряжением и богатырскими доспехами.
Завидев прибывшего с конем дядю, выбежал Хан-Гужир из дворца, взял гнедого за 
повод и привязал к золотому столбу.
Через малое время говорит Хан-Гужир своим родителям:
— Хочу отправиться на поиски своей суженой. Благословите меня.
— Твоя суженая — дочь Гули-хана. Нет красивее ее на этой земле. Когда она 
выходит из дворца темной ночью, вокруг становится светло, как днем, и люди 
пробуждаются, думая, что взошло утреннее солнце и наступил день. Звать ее 
Гонок-гохон-духэ. Поезжай прямиком к Гули-хану и напомни ему об обещании, 
которое он дал в молодости. А поклялись мы с ним однажды породниться. Дело было 
на охоте, и, чтобы скрепить договор, мы обменялись дичью, зажаренной на рожне, 
съев эту дичь в знак будущего родства.
Облачился Хан-Гужир в царские одежды, надел боевые доспехи, взял лук и колчан 
со стрелами, простился с родителями, сел и поехал прямиком к Гули-хану.
Вышли родители проводить своего сына и увидели только облачко пыли да красную 
кисточку шапки за девятью горами.
— Едва ли кто-нибудь еще имеет такого сына, как мы! — сказали мать с отцом.
Долго ехал Хан-Гужир. Наконец увидел на краю долины два великолепных дворца. В 
одном из них жил Гули-хаи, в другом — его дочь. Подъехав ко дворцу красавицы 
Гонок-гохон-духэ, богатырь слез с коня, привязал его к бронзовому столбу, 
переступил порог и, поздоровавшись с хозяйкой, сел на почетном месте для гостей.

Гонок-гохон-духэ принялась угощать путника и, желая испытать его прозорливость, 
подала ему золотую чашу с отравленным питьем. Но прежде чем пригубить чашу, 
Хан-Гужир опустил в нее мизинец, и когда тот почернел от яда, гость спросил 
хозяйку:
— Зачем ты меня испытываешь таким жестоким испытанием? Или вздумала посмеяться 
надо мной? Или не знаешь, что я твой суженый?
Призналась Гонок-гохон-духэ в своем неведенье и дала Хан-Гужиру слово выйти за 
него замуж.
— Только испроси согласия моего батюшки, — говорит.
Поехал Хан-Гужир к Гули-хану, вошел во дворец и с порога заявил:
— Здорово, батюшка тесть!
— Какой я тебе тесть! — возмутился Гули-хан. — Я тебя знать не знаю! Была нужда 
выдавать дочь за первого встречного!
— Я не первый встречный, — говорит молодец. — Я сын царя Богдора, и зовут меня 
Хан-Гужир. Вспомни о клятве своей молодости.
— Что правда, то правда, — отвечает Гули-хан. — Условились мы с твоим отцом 
породниться, и я сдержу свое слово, отдам за тебя свою дочь Гонок-гохон-духэ. 
Но сначала победи Тальян-шара-мангатхая, у которого пятьдесят восемь голов. 
Этот злодей вконец меня разорил, поедая моих подданных и мой скот.
Ничего не оставалось делать Хан-Гужиру, согласился он сразиться с грозным 
Тальян-шара-мангатхаем. Вышел из дворца, сел на коня и поехал к царевне 
Гонок-гохон.
— Твой отец Гули-хан не против нашей свадьбы, но сначала просит победить 
Тальян-шара-мангатхая, у которого — ни много ни мало — пятьдесят восемь голов.
Тогда Гонок-гохон-духэ говорит своему суженому:
— Ты должен знать, что победить Тальян-шара-мангатхая невозможно. Силою он не 
уступит самым плечистым силачам, в меткости — лучшим стрелкам из лука. Не лучше 
ли тебе возвратиться домой, чем рисковать жизнью ради меня? Ты везде найдешь 
себе невесту.
— Подобно тому как женщины не оставляют выкроенное несшитым, так и мужчина не 
должен отказываться от своего намерения, — сказал Хан-Гужир, простился со своей 
невестой и отправился на поединок с мангатхаем. По дороге богатырь спрашивает у 
подданных Гули-хана:
— Откуда является в ваши края Тальян-шара-мангатхай?
— Перед восходом солнца вскипает желтое море, покрывается желтой пеной, и на 
берег ступает проклятый Тальян-шара-мангатхай, — отвечают подданные.
Тогда Хан-Гужир поехал к желтому морю и спрятался на берегу, ожидая выхода из 
воды ненасытного чудовища.
Вот взволновалось желтое море, вскипело желтою пеной — и вышел на берег 
Тальян-шара-мангатхай. Следом за ним выскочила рыжая собака, которая за три 
версты чует чужого; вылетели беркут и коршун, которые распознают чужого за семь 
верст.
Идет Тальян-шара-мангатхай, несет на плече топор. Впереди мангатхая бежит его 
рыжая собака, над головой вьются беркут и коршун. Все пятьдесят восемь голов 
чудовища заняты делом: одни разговоры разговаривают, другие песни поют, третьи 
трубки курят, остальные загадывают друг другу загадки.
Вдруг залаяла рыжая собака, почуяв опасность, вьется перед мангатхаем, не дает 
ему дальше идти. Рассердился мангатхай.
— Я, — говорит, — и без этой дурной собаки проживу! — и разрубил ее пополам.
Только тронулся дальше, как заступили ему путь беркут с коршуном. Пуще прежнего 
рассердился мангатхай и разрубил пополам обеих птиц. Отправился он дальше без 
верных своих помощников.
Тут вышел из засады Хан-Гужир, натянул свой тугой лук и говорит: