И потом он посмотрел в кладовую и увидел, что она  открыта  и  сундук
открыт, и не нашел в нем одежды. И тогда он понял, что его жена завладе-
ла одеждой из перьев и взяла ее и улетела, взяв с собой своих  детей.  И
он вернулся к своей матери и, увидев,  что  она  очнулась  от  обморока,
спросил ее, где его жена и дети, и старуха заплакала и  воскликнула:  "О
дитя мое, да увеличит Аллах за них твою награду! Вот три их могилы!"  И,
услышав слова своей матери, Хасан вскрикнул великим криком и упал,  пок-
рытый беспамятством, и оставался в обмороке с начала дня до  полудня.  И
прибавилось горя к горю его матери, и она потеряла  надежду,  что  Хасан
будет жить. А очнувшись, Хасан принялся плакать и бить себя  по  лицу  и
разорвал свою одежду и начал в смятении кружить по дому и произнес такие
два стиха:
   "Таю я к ним любовь, покуда можно,
   Но пламя страсти все не потухает.
   Кому разбавлен был огонь любовный?
   Я пил любовь без примеси без всякой",
   И еще:
   "И до меня разлуки горесть знали,
   Ее боялся и живой и мертвый,
   Но то, что затаили мои ребра, -
   Я этого не видел и не слышал".
   А окончив свои стихи, он взял меч и обнажил его и, придя к своей  ма-
тери, сказал ей: "Если ты не осведомишь меня об истине в  этом  деле,  я
отрублю тебе голову и убью себя!" И его мать воскликнула: "О  дитя  мое,
не делай этого! Я расскажу тебе. Вложи меч в ножны и садись, и я расска-
жу тебе, что случилось", - сказала она потом.
   И когда Хасан вложил меч в ножны и сел с нею рядом, она повторила ему
эту историю с начала до конца и сказала: "О дитя мое, если бы я не  уви-
дела, что она плачет и требует бани, и не побоялась, что ты  приедешь  и
она тебе пожалуется и ты на меня рассердишься, я бы не пошла с ней в ба-
ню, и если бы Ситт-Зубейда не рассердилась на меня и не  взяла  от  меня
ключ силой, я бы не вынула одежду, даже если бы умерла. Но ты знаешь,  о
дитя мое, что нет руки, длинней руки халифа. И  когда  принесли  одежду,
твоя жена взяла ее и осмотрела, и она думала, что на ней чего-нибудь  не
хватает, но увидала, что с одеждой ничего не случилось. И тогда она  об-
радовалась и, взяв детей, привязала их к себе к поясу и надела одежду из
перьев после того, как Ситт-Зубейда сняла для нее с себя все, что на ней
было, в уваженье к ней и к ее красоте. А  твоя  жена,  надев  одежду  из
перьев, встряхнулась и превратилась в птицу и стала ходить по дворцу,  и
все на нее смотрели и дивились на ее красоту и прелесть, а потом она по-
летела и оказалась на верху дворца и посмотрела на меня и сказала: "Ког-
да твой сын вернется и покажутся ему долгими ночи разлуки, и захочет  он
близости со мной и встречи, и закачают его ветры любви и томления, пусть
оставит родину и отправится на острова Вак". Вот что было с нею  в  твое
отсутствие..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Семьсот девяносто восьмая ночь

   Когда же настала семьсот девяносто восьмая ночь, она сказала:  "Дошло
до меня, о счастливый царь, что, услышав  слова  своей  матери,  которая
рассказала ему обо всем, что сделала его жена, Хасан  вскрикнул  великим
криком и упал без чувств. И он остался лежать так до конца дня, а очнув-
шись, стал бить себя по лицу и извиваться на земле, точно змея,  и  мать
его просидела подле него, плача, до полуночи. А Хасан,  очнувшись  после
обморока, заплакал великим плачем, и произнес такие стихи:
   "Постойте, взгляните на того, кого бросили:
   Быть может, и сжалитесь вы после суровости.
   Его не узнаете, увидев, вы, - так он хвор -
   Как будто, клянусь Аллахом, он не знаком был вам!
   Поистине, он мертвец от страсти великой к вам,
   Считался бы мертвым он, когда б не стонал порой.
   Разлуку ничтожною считать вам не следует:
   Влюбленным она горька, и легче им будет смерть".
   А окончив свои стихи, он поднялся и стал  кружить  по  дому,  стеная,
плача и рыдая, и делал так пять дней, не вкушая в это время ни пищи,  ни
питья. И его мать подошла к нему и стала брать с него клятвы и заклинать
его, чтобы он умолк и перестал плакать, но Хасан не принимал ее  слов  и
не переставая рыдал и плакал. И его мать утешала его,  а  он  ничего  не
слушал, и потом он произнес такие стихи:
   "О, так ли воздают за страсть к любимым,
   Таков ли нрав газелей чернооких?
   Пчелиный мед меж уст ее найдешь ты
   Иль лавочку, где вина продаются?
   Расскажите мне вы историю тех, кто в любви убит, -
   Печального утешит подражанье.
   И главы своей не клони, стыдясь, пред упреком ты, -
   Не первый ты средь умных очарован".
   И Хасан все время плакал таким образом до утра,  а  потом  его  глаза
з