сходах. И она превосходила ветви красотою  изгибов  и  ошеломляла  умы
мыслью об упреках, и была она такова, как сказал поэт:
   Вот девушка весело, живо прошла,
   У щек ее солнце лучи занимает.
   Явилась в зеленой рубашке она,
   Подобная ветке зеленой в гранатах.
   Спросил я: "Одежду как эту назвать?"
   Она мне в ответ: "О прекрасный словами,
   Любимым пронзали мы желчный пузырь,
   И дул ветерок, пузыри им пронзая..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Семьсот восемьдесят седьмая ночь

   Когда же настала семьсот восемьдесят седьмая ночь, она сказала: "Дош-
ло до меня, о счастливый царь, что когда Хасан увидал, как девушки вышли
из пруда, и старшая из них захватила его ум своей красотой и  прелестью,
он произнес эти стихи. А девушки, надев свои платья, сели и стали  бесе-
довать и пересмеиваться, а Хасан стоял и смотрел на них,  погруженный  в
море страсти, и блуждал в долине размышлений и говорил про  себя:  "Кля-
нусь Аллахом, моя сестра сказала мне: "Не открывай этой  двери",  только
из-за этих девушек, боясь, что я привяжусь к одной из них".
   И он принялся смотреть на прелести старшей девушки, а она была  прек-
раснее всего, что создал Аллах в ее время, и превзошла красотой всех лю-
дей. Ее рот был подобен печати Сулеймана [617], а волосы были чернее,  чем
ночь разлуки для огорченного и влюбленного, а лоб был подобен новой луне
в праздник Рамадана, и глаза напоминали глаза газели, а нос у нее был  с
горбинкой, яркой белизны, и щеки напоминали цветы анемона, и  уста  были
подобны кораллам, а зубы - жемчугу, нанизанному в ожерельях  самородного
золота. Ее шея, подобная слитку серебра, возвышалась над станом, похожим
на ветвь ивы, и животом со складками и уголками, при виде которого дуре-
ет влюбленный, взволнованный и пупком, вмещающим унцию мускуса наилучше-
го качества, и бедрами - толстыми и жирными, подобными мраморным столбам
или двум подушкам, набитым перьями страусов, а  между  ними  была  вещь,
точно самый большой холм или заяц с обрубленными ушами,  и  были  у  нее
крыши и углы. И эта девушка превосходила красотой  и  стройностью  ветвь
ивы и трость камыша и была такова, как сказал о ней поэт, любовью взвол-
нованный:
   Вот девушка, чья слюна походит на сладкий мед,
   А взоры ее острей, чем Индии острый меч.
   Движенья ее смущают ивы ветвь гибкую,
   Улыбка, как молния, блистает из уст ее.
   Я с розой расцветшею ланиты ее сравнил,
   И молвила, отвернувшись: "С розой равняет кто?
   С гранатами грудь мою сравнил, не смущаясь, он:
   Откуда же у гранатов ветви, как грудь моя?
   Клянусь моей прелестью, очами и сердцем я,
   И раем сближенья, и разлуки со мной огнем -
   Когда он к сравнениям вернется, лишу его
   Услады я близости и гнева огнем сожгу.
   Они говорят: "В саду есть розы, но нет средь них
   Ланиты моей, и ветвь на стан не похожа мой".
   Коль есть у него в саду подобная мне во всем,
   Чего же приходит он искать у меня тогда?"
   И девушки продолжали смеяться и играть, а  Хасан  стоял  на  ногах  и
смотрел на них, позабыв об еде и питье, пока не приблизилось время пред-
вечерней молитвы, и тогда старшая девушка сказала своим подругам: "О до-
чери царей, уже наскучило оставаться здесь. Поднимайтесь же, и отправим-
ся в наши места". И все девушки встали и надели одежды из перьев, и ког-
да они завернулись в свои одежды, они стали птицами, как раньше,  и  все
они полетели вместе, и старшая девушка летела посреди них. И Хасан поте-
рял надежду, что они вернутся, и хотел встать и уйти, но не мог  встать,
и слезы потекли по его щекам. И усилилась его страсть, и он произнес та-
кие стихи:
   "Лишусь я пусть верности в обетах, коль после вас
   Узнаю, как сладок сон и что он такое.
   И глаз не сомкну я пусть, когда вас со мною нет.
   И после отъезда пусть не мил будет отдых.
   Мне грезится, когда сплю, что вижу опять я вас,
   О, если бы грезы сна для нас были явью!
   Поистине, я люблю, когда и не нужно, спать-
   Быть может, во сне я вас, любимые, встречу".
   И потом Хасан прошел немного, не находя дороги, и спустился  вниз  во
дворец. И он полз до тех пор, пока не достиг дверей комнаты, и вошел ту-
да и запер ее и лег, больной, и не ел и не пил, погруженный в море  раз-
мышлений, и плакал и рыдал над собой до утра, а когда наступило утро, он
произнес такие стихи:
   "И вот улетели птицы вечером, снявшись,
   А умер кто от любви, в том нет прегрешенья.