ть, так как она искала защиты в богобоязненности. И пришел год засухи,
голода и беды, и не стало пищи, и увеличился голод. И  вот  я  сидел,  и
вдруг постучал в ворота стучащий, и я вышел и вижу: это  стоит  она.  "О
брат мой, - сказала она мне, - меня поразил сильный голод, и я  поднимаю
к тебе голову, чтобы ты накормил меня ради Аллаха". - "Разве ты не  зна-
ешь, какова была моя любовь к тебе и что я из-за тебя вытерпел, -  отве-
чал я. - Я не накормлю тебя ничем, пока ты мне не дашь над  собою  влас-
ти". - "Смерть, но не оглашение Аллаха!" - сказала она и вернулась к се-
бе.
   Но через два дня пришла снова и сказала мне то же, что в первый  раз,
а я сказал ей в ответ то же, что сказал сначала. И девушка вошла и  села
в комнате (а она была близка к гибели), и когда я поставил перед ней ку-
шанье, ее глаза прослезились, и она воскликнула: "Накорми меня ради  Ал-
лаха (велик он и славен!)". - "Нет, клянусь Аллахом, если ты мне не дашь
над собою власти", - ответил я. И девушка сказала: "Смерть для меня луч-
ше, чем наказание великого Аллаха!" И она поднялась, оставив кушанье..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Четыреста семьдесят вторая ночь

   Когда же настала четыреста семьдесят вторая ночь, она сказала: "Дошло
до меня, о счастливый царь, что женщина сказала тому человеку, когда  он
принес ей кушанье: "Накорми меня ради Аллаха (велик он и славен!)". И он
ответил: "Нет, клянусь Аллахом, если ты не дашь мне над собою власти!" -
"Смерть, но не наказание Аллаха!" - воскликнула  девушка.  И  затем  она
поднялась и вышла, оставив кушанье и не съев ничего. И она говорила  та-
кие стихи:
   "Единый, чьей милостью охвачены твари все,
   Ты слышишь, я жалуюсь, ты видишь, что я терплю!
   Бедою поражена и горькою я нуждой.
   Лишь часть моих горестей мою бы прервала речь.
   Подобна я жаждущей: пред взором ее вода,
   Но выпить де может глаз" не выпьет ни капли он.
   Не тянет душа меня вкусить того кушанья,
   Чья сладость исчезнет вся, а грех будет век со мной".
   И после этого она отсутствовала два дня  и  пришла  и  постучалась  в
дверь, и я вышел и вдруг слышу, что голод прервал  звук  ее  голоса.  "О
брат мой, - сказал она, - хитрости меня изнурили, и я не  могу  показать
лица никому из людей, кроме тебя. Не накормишь ли ты  меня  ради  Аллаха
великого?" - "Нет, если ты не дашь мне над собой власти", - сказал я,  и
девушка вошла и села в комнате. А у меня не  было  готового  кушанья,  и
когда кушанье поспело и я положил его в чашку, милость  Аллаха  снизошла
на меня, и я подумал: "Горе тебе! Вот женщина, которой недостает  ума  и
веры, и она отказывается от пищи, хотя у нее нет сил, такой  ее  поразил
голод. Она отвергает тебя раз за разом, а ты не отходишь от слушания Ал-
лаха великого".
   И я потом воскликнул: "Боже мой, я раскаиваюсь перед тобой в том, что
пришло мне в душу!" А затем я поднялся с кушаньем и вошел  к  женщине  и
сказал ей: "Ешь! С тобой не будет беды, это принадлежит Аллаху (велик он
и славен!)" - И женщина подняла глаза к небу и воскликнула:  "Боже  мой,
если этот человек говори г правду, сделай его запретным для огня и в сей
жизни и в последней! Ты ведь властен во всякой вещи и достоин того, что-
бы внять молитве!"
   И я оставил ее, - продолжал кузнец, - и пошел потушить огонь в жаров-
не (а время было зимнее и холодное), и уголек упал мне на тело, но я  не
почувствовал боли по могуществу Аллаха, великого, славного. И мне в душу
запала мысль, что молитва женщины принята, и я взял уголек в руку, но он
не обжег меня, и тогда я пошел к женщине и сказал: "Радуйся, Аллах  внял
твоей молитве..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Четыреста семьдесят третья ночь

   Когда же настала четыреста семьдесят третья ночь, она сказала: "Дошло
до меня, о счастливый царь, что кузнец говорил: "И я вошел к  женщине  и
сказал ей: "Радуйся, Аллах внял твоей молитве!" И она выронила  из  руки
кусок и воскликнула: "О боже, как ты показал нам то, чего  я  желала,  и
внял моей молитве за него, тек возьми мою душу! Ты ведь властен во  вся-
кой вещи!" И Аллах взял душу девушки в эту же минуту (да будет  над  вей
милость Аллаха!), и язык обстоятельств оказал в этом смысле:
   Воззвала она, и внял ее владыка:
   Заблудшего, что звал его, простил он.
   По милости ее исполнив просьбу
   О нем, все совершил он, как желала.
   За милостью пришла к его воротам
   И в горести к нему пути искала.
   Но к страсти он склонился, и лишь похоть
   Свою он с ней надеялся насытить.