ротам дворца.
   И слуги поднесли носилки к потайной  двери,  и  местность  осветилась
блеском царевны, и во все стороны засияли драгоценности, украшавшие  ее.
А когда подошла ночь, евнухи открыли вход в палатку и встали вокруг вхо-
да, а потом пришла невеста, и она, среди рабынь, была  как  месяц  среди
звезд, или бесподобная жемчужина между нанизанным жемчугом.
   И она вошла внутрь шатра, где ей поставили мраморное ложе, украшенное
жемчугом и драгоценными камнями, и села на это ложе, и тогда вошел к ней
царь (а Аллах заронил в его сердце любовь  к  девушке)  и  уничтожил  ее
девственность, и прошло тогда его волнение и угнетенность.
   И он пробыл подле нее около месяца, и она понесла от него в первую же
ночь, а когда месяц окончился,  царь  вышел  и  сел  на  престол  своего
царства и справедливо судил своих подданных, пока не исполнились ее  ме-
сяцы.
   А в конце последней ночи девятого месяца, на заре, пришли к ней поту-
ги, и она села на кресло разрешения. И Аллах облегчил ей роды, и она ро-
дила мальчика, на котором блестели признаки счастья. И когда царь  услы-
шал о сыне, он обрадовался великой радостью и подарил  возвестившему  об
этом большие деньги и, счастливый, отправился к мальчику и поцеловал его
меж глаз, радуясь его чудной красоте. И на нем оправдались слова поэта:
   Крепостям величия послал Аллах в этом юноше
   Льва сурового, и звезду послал небесам властей.
   Его видеть рад и престол царя, и копья зубец,
   И толпа людей, и войска в рядах, и лань быстрая.
   Не сажай его на грудь женщины - ведь поистине
   Он найдет потом спину лошади более легкою.
   Отлучи его от груди ее - он найдет потом
   Кровь врагов своих самым сладостным из напитков всех.
   И затем няньки взяли этого младенца, обрезали ему пуповину, насурьми-
ли ему глаза и назвали его Тадж-альМулук-Харан [175]. И был  он  вскормлен
сосцом изнеженности и воспитан в лоне счастья.
   И дни беспрестанно бежали, и годы шли, пока не стало ему семь лет,  и
тогда царь Сулейман-шах призвал ученых и мудрецов и повелел  им  обучать
своего сына чистописанию, мудрости и вежеству. И  они  провели  за  этим
несколько лет, пока мальчик не научился тому, что было нужно. И когда он
узнал все, что требовал царь, тот взял его от законоведов и  учителей  и
привел ему наставника, чтобы тот научил его ездить на коне. И  наставник
обучал его этому, пока ему не стало четырнадцать лет. И когда юноша  вы-
езжал за каким-нибудь делом, все, кто его видели, были очарованы..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

   Сто десятая ночь

   Когда же настала сто десятая ночь, она сказала:  "Дошло  до  меня,  о
счастливый царь, что Тадж-аль-Мулук-Харан, сын царя Сулейман-шаха,  стал
искусен в езде на коне и превзошел людей  своего  времени  крайней  пре-
лестью, и он был так прекрасен, что когда он  выезжал  по  какому-нибудь
делу, все, кто его видели, очаровывались им. И о  нем  слагали  стихи  и
благородные люди позорились, влюбляясь в него, такою он отличался  сияю-
щей красотой, и сказал о нем поэт:
   Обнялись мы с ним, и упился я его запахом:
   Он - младая ветвь, что напоена ветром веющим.
   Точно пьяный он, что вина не выпил, а только лишь
   От пьянящей влаги слюны его охмелел он вдруг.
   Оказалась прелесть, вся полностью, им плененною,
   И поэтому все сердца пленил этот юноша.
   Я клянусь Аллахом, забвение не придет на ум,
   Пока жизни цепь тяготит меня, да и позже нет.
   Если жив я буду-то буду жив, лишь любя его,
   А умру - так смерть от любви придет, - как прекрасна смерть!
   А когда ему стало восемнадцать лет, зеленый пушок пополз  по  родинке
на его румяной щеке и украсило ее родимое пятно, подобное точке амбры, и
юноша похищал умы и взгляды, как сказал о нем поэт:
   Он преемником по красе своей стал Иосифу
   И влюбленных всех устрашает он, появившиеся.
   О, постой со мной и взгляни, - быть может, увидишь ты
   На щеке его халифата знак - знамя черное [176],
   Или, как сказал другой:
   Не увидят очи прекраснее твои зрелища,
   Среди всех вещей, что увидеть могут люди,
   Чем то пятнышко, еще юное, на щеке его
   Разрумяненной, ниже глаз его столь черных.
   Или, как сказал другой:
   Дивлюсь я на роднику - огню она молится.
   Как маг, во щеки не жжет, в неверье упорная.
   Еще удивительней посланник в глазах его,
   Что знаменья подтвердит, хоть, право, волшебник он.
   Но вовсе не свежим пухом блещет щека его,
   А желчью из лопнувших с тоски по нем печеней.
   Или, как сказал другой: