Оцеолы.
Две стрелы просвистели и вонзились в его правое и левое плечо. Он по-прежнему 
стоял спокойно и не шевелился. Стрелы попали так, что Рогатый Камень не мог 
больше двигать руками, из ран потекла кровь, а острия военных стрел имели 
насечки.
Он не двигался и молчал. Он ждал.
Из кустарника выскочили сын Антилопы и Шонка. Разрывая мышцы на плечах Харки, 
они вырвали стрелы, швырнули его на землю, связали руки за спиной, связали ноги.

Шонка вырвал клок травы прямо с землей и засунул его пленнику в рот, чуть не до 
глотки.
– Ну, поиздевайся еще надо мной! – кричал Шонка, пиная пленника ногами. – 
Поиздевайся, если можешь! Поиздевайся, если можешь! Поиздевайся! – В Шонку 
точно вселился бес ярости, вся ненависть к Харке, накопившаяся еще с детских 
лет, нашла наконец выход. – Поиздевайся, койот, сын предателя!..
Рогатый Камень подумал, что раз он попал в руки Шонки, то вряд ли останется жив.
 Сын Антилопы пытался унять своего спутника.
– Не убивай его! Он должен стоять у столба позора! – кричал он Шонке.
Но вдруг Шонка взвыл: острые когти впились ему в спину. Он повалился назад и, 
увидев над собой раскрытую волчью пасть, прикрыл рукой горло. Волк тут же 
вцепился ему в локоть. Сын Антилопы замахнулся ножом, но черный длинноногий 
волк отпрыгнул в сторону и скрылся в кустах.
Пока спутник Шонки останавливал бьющую из артерии кровь, тот уже совсем 
обессилел.
– Что это? – прохрипел он, хватая ртом воздух.
– Черный волк! – проворчал в ответ сын Антилопы.
Перед ним лежали раненый его спутник и задыхающийся от попавшей в горло земли 
пленник. «Нет, он должен быть живым доставлен на совет рода, должен стоять у 
позорного столба», – сказал себе сын Антилопы. Он опустился перед пленником на 
колено, оттянул его нижнюю челюсть и вытащил из его рта траву.
Шонка с трудом залез на своего мустанга.
Сын Антилопы положил пленника на коня и привязал его, как убитого зверя. Потом 
влез на своего коня. Вперед он пустил Шонку.
Раны Рогатого Камня болели, его мучила жажда, веревки резали тело, и он был 
почти все время в беспамятстве.
На третий день пути сын Антилопы стал проявлять заботу о пленнике, так как 
хотел довезти его живым. На ночь он снимал его с коня и укладывал на землю, 
давал ему пить, но от еды пленник отказывался. Кровоточащие раны его запеклись.
У палаток, к которым приближались возвращающиеся разведчики, было спокойно. 
Наступал вечер. Тоненькие струйки дыма поднимались над лагерем. Чернокожий 
Курчавый был в дозоре у коней. Он стал воином – стройным, высоким, как дакота, 
и отличался от них только курчавыми волосами, темным цветом кожи, несколько 
иной формой лица и сильными атлетическими плечами. Став воином, он получил имя 
Чапа – Бобер.
Ночью луна спряталась за облаками и стало очень темно. Сыпалась ледяная крупа. 
Чапа – Курчавый прислушивался и всматривался во тьму. Он держал оружие наготове.

С одного из холмов раздался крик. Чапа стал звать воинов из палаток.
Поселок ожил. Воины побежали к коням. Длинной цепочкой выехали они в прерию.
Сын вождя Старого Ворона первым вернулся в лагерь. Он соскочил с коня перед 
Чапой – Курчавым.
– Они привезли пленника – Харку! – крикнул он.
Как только Чернокожий Курчавый услышал имя Харки, он даже онемел. Радостной 
новость для него не была, она страшила его. Он попросил юного воина заменить 
его в дозоре, а сам поспешил проскользнуть вперед и снять с коня своего друга 
детства.
– В палатку Хавандшиты его, – сказал кто-то.
Но Чапа, узнав голос Шонки, понес пленника в палатку военного вождя рода 
Медведицы – Старого Ворона и положил находящегося в беспамятстве пленника рядом 
с очагом. Чапа – Курчавый развязал узлы лассо, которым было опутано тело, 
разрезал лыковые веревки на руках и ногах. Он стянул с него жесткие от пота и 
крови легины и мокасины, снял и припрятал вампум, стал растирать ему руки и 
ноги. Рогатый Камень был истощен и напоминал умирающего от голода. Тут в 
палатку вошел Старый Ворон, вместе с ним – Шонка и сын Антилопы. Вождь подошел 
к очагу и принялся рассматривать пленника, не мешая Чапе продолжать растирание.
– Позови Хавандшиту и Чотанку, – сказал он Чапе – Курчавому.
Молодой воин сначала побежал к Чотанке, затем в палатку жреца. Старый жрец 
сидел уже одетый. Желтовато-красные отблески пламени пробегали по его белым 
волосам. Худое лицо его, иссеченное глубокими морщинами, было неподвижно, как 
деревянная маска.
Чапа – Курчавый высокопочтительными словами пригласил жреца прийти в палатку 
Старого Ворона и посмотреть пленника.
Хавандшита выслушал его, долго молчал и наконец произнес тихо и отчетливо:
– Зачем мои ноги должны вести меня в палатку вождя Старого Ворона, зачем мои 
глаза должны видеть сына предателя прежде, чем он станет к столбу позора? Пусть 
пройдут пятнадцать дней и пятнадцать ночей. Пусть молодые воины принесут столб 
и вкопают его. Пусть сын предателя будет поставлен к столбу и с позором 
простоит один день и одну ночь. Он не должен умереть как воин. Пусть наши воины 
плюют на него, а женщины – издеваются над ним. С началом дня он увидит свою 
смерть. Женщины и дочери убитых им воинов растерзают его. Я сказал. Хау!