| |
Вот анекдот, показывающий, как установившаяся репутация влияет на мнения.
Пароход «Затмение» славился своей быстроходностью. Как-то он прошел мимо;
старый негр на берегу, поглощенный своим делом, не заметил, какой это был
пароход. Потом кто-то его спросил:
— Тут проходил пароход?
— Да, сэр.
— Он быстро шел?
— Нет, так себе, шел потихонечку.
— Да ты знаешь, какой это пароход?
— Нет, сэр.
— Ведь это же «Затмение», дядя!
— Да ну? А ведь верно, честное слово. И несся он прямо как молния!
А вот исторический пример жестоких нравов здешних обитателей. В первые недели
подъема воды жерди из забора, принадлежавшего А., были унесены водой на землю В.
, а во время спада воды унесло и выбросило забор Б. на землю А. Тогда А.
сказал: «Пусть так и останется: я возьму твои жерди, а ты бери мои». Но Б.
возражал он но желал меняться. Как-то А. пришел к Б. за своим забором. Б.
говорит: «Я тебя убью», — и бросился иа него с пистолетом. А. говорит: «Я без
оружия». Б. был человек, любивший справедливость, поэтому он бросил пистолет на
землю, вытащил нож и стал резать А. глотку, но главное внимание обратил на
переднюю сторону и поэтому не успел перерезать сонную артерию. Отбиваясь, А.
ухитрился схватить брошенный пистолет и застрелил Б. насмерть, сам же потом
поправился.
Поболтали еще, потом все пошли вниз пить кофе, а меня оставили у штурвала в
одиночестве. Вдруг что-то напомнило мне час нашего отплытия из Сент-JIynca,
который я провел на верхней палубе, у кормы. Ко мне подошел тогда незнакомый
человек, завязавший со мной разговор, — бойкий юнец, который, по его словам,
родился в одном нз глухих городишек штата Висконсин и никогда в жизни, до
прошлой недели, не видел парохода. Он рассказал, что, плывя вниз по реке от
Ла-Кросса, он так прилежно и с таким страстным интересом осматривал и изучал
пароход, что сейчас знает всю эту штуковину от носа до руля. Спросил меня,
откуда я. Я ответил: «Из Новой Англии».— «Ага! Янки!»— заметил он и продолжал
болтать, не ожидая ни возражения, ни подтверждения. он сразу предложил мне
осмотреть пароход и обещал назвать его части и объяснить их назначение. Прежде
чем я успел отказаться или возразить, он уже весело затараторил, желая меня
облагодетельствовать; но, заметив, что он неправильно называет части парохода и
негостеприимно забавляется за счет наивного чужеземца из далеких краев, я
замолчал и дал ему волю. Он сообщил мне пропасть всяких неверных сведений, и
чем дольше он говорил, тем больше разыгрывалось его воображение и тем больше он
наслаждался этим жестоким обманом. Иногда, сообщив мне особенно фантастическую
и дикую ложь, он так давился смехом, что ему приходилось на минуту под
благовидным предлогом убегать в сторонку, чтобы я ничего не заподозрил. Я
добросовестно не отходил от него, пока эта комедия не кончилась. Он объявил,
что взялся «обучить» меня всему, что касается парохода, и выполнил свои
обязанности; но если он что-нибудь пропустил, то, пожалуйста, мол, спросите, и
он с удовольствием восполнит пробел. «Если вам нужно будет на пароходе узнать
название или устройство какой-нибудь части, вы обратитесь ко мне, и я вам все
объясню». Я сказал, что непременно спрошу, и ушел, исчез, а потом подошел к
нему незаметно, с другой стороны, откуда он меня не мог видеть. Он сидел один и
в припадке неудержимого хохота корчился и гнулся в три погибели. Наверно, он
заболел от смеха, потому что его потом не было видно несколько дней. Со
временем я совершенно позабыл этот случай.
Сейчас, когда я остался один у штурвала, я вспомнил нашу встречу, увидев этого
юношу в дверях рубки; он сжимал дверную ручку и молчаливо и сурово разглядывал
меня. Кажется, я никогда но видывал более обиженного лица. Он ничего не говорил
— он просто стоял и смотрел, смотрел с упреком и что-то соображал. Потом он
затворил дверь и ушел, на минуту задержался на палубе, медленно вернулся и
снова остановился в дверях с тем же огорченным видом, посмотрел на меня с немым
укором и наконец произнес:
— Вы мне позволили обучать вас всему, что касается парохода, правда?
— Да, — сознался я.
— Вы это сделали?
— Да.
|
|
