Так кончился мой план проехать инкогнито. А мы не шли от Сент-Луиса и шести 
часов! Во всяком случае, я получил то, чего добивался: у меня с самого начала 
чесались руки взяться за штурвал. Казалось, я забыл реку, — но я вспомнил и как 
вести судно, и какое удовольствие это доставляет.



Глава XXV. ОТ КАИРА ДО ХИКМЕНА

Местность между Сент-Луисом и Каиром — около двухсот миль — разнообразна и 
красива. Холмы, одетые свежей весенней зеленью, были прелестной оправой, 
достойным обрамлением широкой реки, протекающей между ними. Наше плаванье 
началось очень удачно — в прекрасный день, при солнце и попутном ветре; и наш 
пароход пожирал милю за милей хорошим ходом.

Железная дорога добралась до Честера в Иллинойсе. В Честере выстроена тюрьма, и 
вообще город преуспевает. В Грэнд-Тауэретоже прошла железная дорога, и в 
Кейп-Джирардо — тоже. «Грэнд-Тауэр»[7 - «Большая башня» (англ.).] называется 
так из-за большой неуклюжей скалы, выдающейся из воды у миссурийского берега, — 
искусная постройка мастерицы-природы и одно из самых живописных мест в этих 
краях. Ближайшие соседи этой скалы: «Очаг Дьявола», очевидно названный так 
потому, что ни на какой другой очаг он не похож, и «Столик Дьявола», 
представляющий собой совершенно гладкую скалу на основании, суживающемся, как 
ножка бокала. Скала эта возвышается на пятьдесят — шестьдесят футов над рекой, 
у пропасти, поросшей плющом и цветами, и действительно похожа на чайный стол, 
пригодный и дьяволу, и христианину. Дальше вниз по реке есть и «Локоть Дьявола»,
 и «Дорожка Дьявола», и всякое другое имущество, которое сейчас мне не 
вспомнить.

[Этому персонажу уделяется действительно слишком много внимания и не только на 
берегах Миссисипи, но и по всей стране. Можно подумать что он создал берега 
Тихого океана, так часто встречается там его имя. Помню одну историю, с этим 
связанную. При мне в этих краях открыли новое горнорудное месторождение, и 
горняки назвали особо выдающиеся пункты этой местности самыми подходящими, как 
им казалось, именами.

На следующей неделе главная церковная газета Сан-Франциско обрушила на головы 
несчастных горняков полтора столбца самых непримиримых и горьких упреков — 
из-за одного такого названия. «Позор нам, говорилось в этой статье, что на всем 
побережье имя Творца, создавшего такое величие и красоту, нигде не увековечено. 
Но невыразимо позорно, невыносимо стыдно, что повсюду, где Господь воздвиг к 
небесам благородный знак своего могущества, растленные грешники не только не 
воздали ему должной славы, но и прославили Прага рода человеческого, назвав 
мерзким именем прекрасное создание божье!

И видно, конца этому не будет, ибо на этой неделе шахтеры поселка Хоум-Стэйк 
добавили еще одно богохульное название к гнусному описку таковых: самый 
величественный вход в ущелье, воздвигнутый рукой Творца в этой прекраснейшей из 
горных цепей, безбожники назвали «Чертова Глотка»! Вот вам опять наглое 
пренебрежение к Тому, кто создал эти мощные громады, опять подлое 
возвеличивание Его врага, исконного врага всего человечества! Несчастные, 
несчастные люди! Богохульники, неблагодарные насмешники! «Чертова Глотка» — вы 
слышите? А сколько есть на свете названий, названий невинных, — от них никому 
не больно, никому не стыдно, никому не обидно до слез. Но нет! Эти люди и знать 
их не желают — подавай им «Чертову Глотку»! И они смеют называться 
калнфорнийцами — эти негодяи с их «Чертовой Глоткой»! Нет, это не турки, не 
жители острова Фиджи, не дагомейцы — это калифорнийцы! В этом — позор, в этом — 
унижение!»

Невозможно вообразить, немыслимо описать ужас жителей поселка, когда на них 
упала эта бомба. Шахтеры, по легкомыслию, и не думали, что совершают такой 
грех; и то, что их выставили в таком ужасном свете, то, что глаза всего мира 
обращены к ним с упреком и укоризной, было для них невыносимым, никогда не 
испытанным позором. Одна мысль овладела всеми: как смыть это страшное пятно? 
Как успокоить взбешенного редактора газеты? Как умилостивить разъяренное 
общество, испросить у него прощение, вернуть себе уважение людей? Конечно, было 
созвано общее собрание. Вое были подавлены, несчастны, каждому было стыдно и 
горько. Сначала говорить никто не мог — слишком все были удручены, слишком 
растерянны. Кто-то подал голос, предложил что-то, по эти слабые советы не 
смогли внести луч надежды в непроглядную тьму. Но вдруг одного шахтера осенила 
вдохновенная мысль: все собрание вскочило, точно наэлектризованное, люди 
ухватились за эту мысль, тут я?е проголосовали ее единогласно, и благодарные 
слезы текли у них по щекам. Они ушли домой счастливые — теперь никто не будет 
их упрекать, теперь оскорбительное название отменено, и новое имя ущелья на 
крыльях понесется к редактору газеты, который снова примет их в лоно свое, 
когда все завершено достойно и прилично. Ибо то, что раньше именовалось 
«Чертовой Глоткой» теперь стало называться «Пасть Иеговы».

Редактору церковной газеты надо быть поистине неуживчивым человеком, чтобы