Неважное начало для карьеры мистификатора! Мы пошли в ресторан и встретили еще 
двух человек, которых я знал раньше. Как странно и несправедливо: ведь 
разъезжают же злостные обманщики с лекциями под моим псевдонимом, и никто их не 
подозревает; но стоит честному человеку покуситься на самозванство, как его 
сразу изобличают.

Одно было ясно: нам надо отправиться вниз по реке на следующий же день, раз 
люди, которых нельзя обмануть, вырастают отовсюду с такой быстротой, — 
обстоятельство весьма неприятное, ибо мы надеялись провести в Сент-Луисе неделю.
 Отель «Юг» был хорош, и мы могли бы там прожить с комфортом. Отель этот велик, 
хорошо оборудован, и от его росписи не хочется плакать, как от украшений 
огромного отеля «Пальмер» в Чикаго. Правда, бильярдные столы принадлежали к 
древнесилурийской эпохе, а кии и шары — к послеплиоценовой; но это как-то 
освежало, а не раздражало: так успокоительно и благотворно созерцать старину.

Что сильнее всего бросалось в глаза, так это отсутствие речников. Если они там 
и находились, то они скрыли свои приметы, изменили свое обличье. Я не замечал 
ни франтовской повадки и манер, ни небрежного звона денег и великолепного 
швырянья ими, которые в прежние времена так отличали пароходные команды от 
сухопутной публики в переполненных бильярдных Сент-Луиса. В те времена в 
главных барах всегда было множество людей с реки; если было пятьдесят игроков, 
то тридцать или тридцать пять были наверняка речниками. Я заподозрил, что их 
ряды поредели, и они больше не являются аристократией. В мои времена они звали 
содержателя бара Биллем, Джо или Тимом и хлопали его по плечу. Я ждал этого. 
Нет — теперь никто из присутствующих этого не делал. Ясно, что былая слава 
растаяла, исчезла за эти двадцать один год.

Когда и поднялся к себе в комнату, я застал там юного Роджерса в слезах. 
Роджерс — не его фамилия, и Джонс, Декстер, Фергюсон, Баском или Томсон — тоже 
не его фамилия, но он отзывался на любую из них, когда его окликали вслучае 
срочной надобности; по правде сказать, он откликался на любое имя, если только 
он видел, что обращаются к нему.

Он воскликнул:

— Что делать человеку, если ему захочется выпить глоток воды, неужели пить эту 
гадость?

— А вы не можете ее пить?

— Я бы пил, если бы была другая вода, чтобы промыть эту.

Вот наконец нашлась вещь, которая не изменилась: два десятка лет ничуть не 
повлияли на мулатский облик этой реки; да и десяток столетий, пожалуй, ничего 
не сможет поделать. Вода идет из бурной, размывающей берега Миссури, и каждым 
стаканом ее растворен чуть ли не целый акр земли. Я узнал об этом от местного 
епископа. Если вы дадите воде постоять в сосуде полчаса, вы можете отделить 
воду от сушп с такой же легкостью, как при сотворении мира; и увидите, что это 
хорошо: одну можно пить, другую — есть. Земля очень питательна, вода абсолютно 
безвредна. Одна утоляет голод, другая — жажду. Но местные жители потребляют их 
не врозь, а так, как прпрода их смешала. Когда они видят на дне стакана осадок 
ила в дюйм толщиной, они его размешивают и выпивают смесь, как жидкую кашу. 
Трудно чужому человеку привыкнуть к такому месиву, но если он к нему привыкнет, 
то будет предпочитать его воде. Это действительно так. Эта вода годится для 
плавания пароходов и для питья; больше она ни на что не годна, разве только для 
церковной купели.

На следующее утро мы проехались по городу и дождь. Город как будто мало 
изменился. В действительности перемен было много, но это не было заметно, 
потому что в Сент-Луисе, как и в Лондоне и в Питсбурге, ни одну новую вещь не 
заставишь уберечь свою новизну: угольный дым превращает ее в древность в ту же 
минуту, как выпустишь ее из рук. Город вырос ровно вдвое с тех пор, как я там 
жил, и теперь в нем четыреста тысяч населения; однако в своей деловой, солидной 
части он остался таким же, как раньше. Но все же я уверен, что в Сент-Луисе 
теперь не так много дыма, как прежде. Бывало, дым лежал толстым, пухлым черным 
покрывалом над городом и заслонял небо от глаз. Сейчас этот навес много тоньше, 
но дыма, по-моему, и теперь в изобилии. Жалоб на недохватку я не слышал.

Однако на окраинах перемены достаточно заметны, особенно в архитектуре жилых 
домов. Прекрасные новые дома благородны, красивы и вполне современны. Кроме 
того, они стоят особняком, окруженные зелеными газонами, тогда как жилища 
прежних лет стоят стена к стене на целые кварталы, и все — на один образец, с 
одинаковыми окнами в полукруглых наличниках резного камня; такие дома казались 
довольно красивыми, когда встречались реже.

И еще одна перемена — Лесной парк. Это было новостью для меня. Он прекрасен, 
очень обширен и обладает одним ценнейшим качеством: он главным образом создан 
самой природой. Есть и другие парки, тоже очень хорошие, особенно Тауэрский и 
Ботанический сад, — ибо в Сент-Луисе заинтересовались благоустройством гораздо 
раньше, чем в большинстве других наших городов.