– Да черт с ним, пусть стоит! Помолчи минутку, ты слишком много разговариваешь, 
ты никому слова не даешь сказать, это не принято. Тебе нужно лечиться от 
болтливости, Марко, и если ты не научишься сдерживаться, болтливость тебя 
совсем одолеет. Мы зайдем сюда и приценимся вот к этой материи… Не забудь 
только – Джонс не должен догадываться, что тебе все известно. Ты и представить 
себе не можешь, как забавно он щепетилен и горд. Он фермер, зажиточный фермер, 
а я его управляющий: но что за воображение у этого человека! Иногда он 
забывается и болтает такое, что можно подумать, будто он соль земли; ты можешь 
слушать его сто лет и никогда не догадаешься, что он фермер, особенно если он 
заговорит о сельском хозяйстве. Он считает себя лучшим знатоком сельского 
хозяйства на всем свете; но – между нами – он столько же понимает в сельском 
хозяйстве, сколько в управлении королевством. Однако, когда он говорит, нужно 
молчать и слушать разинув рот, с таким видом, будто ты никогда за всю свою 
жизнь столь мудрых речей не слыхал и боишься пропустить хоть словечко. Вот это 
Джонсу понравится.

Марко захохотал, услыхав о таком чудаке, и был теперь хорошо подготовлен к 
любым неожиданностям. А я знал по опыту, что, странствуя с королем, который 
выдает себя за кого-то другого и поминутно забывает, за кого именно, нужно быть 
как можно предусмотрительнее.

Наконец мы дошли до лучшей лавки в селении; в ней было всего понемногу – от 
молотков и мануфактуры до рыбы и поддельных драгоценностей. Я решил купить все, 
что мне было нужно, здесь и никуда больше не ходить. Прежде всего я избавился 
от Марко, отправив его пригласить каменщика и колесника, и тем расчистил себе 
поле деятельности, – ибо я никогда ничего не делаю тихо: если в деле нет 
театральности, я теряю к нему всякий интерес. Я беспечно кинул деньги на 
прилавок, чтобы заставить лавочника уважать меня, а затем написал список 
необходимых мне вещей и протянул его лавочнику, чтобы посмотреть, умеет ли он 
читать. Оказывается, он умел и был рад случаю показать это. Он сказал мне, что 
учился у священника и умеет и читать и писать. Пробежав список, он с 
удовольствием заметил, что итог выходит изрядный. Да так оно и было, особенно 
для такой мелкой лавочки; я покупал не только провизию, но и многое другое. Все 
это я приказал доставить в тележке на дом к Марко, сыну Марко, в субботу 
вечером, а в воскресенье в обеденный час прислать мне счет. Он сказал, что я 
могу быть совершенно спокоен, так как точность и аккуратность – закон его фирмы,
 и прибавил, что пришлет для Марко пару кошельков-пистолетов[34 - 
Кошельки-пистолеты, в виде трубочки, из которой при нажатии пружины выскакивала 
монета, были в ходу в Америке во времена Твена.] даром, – их теперь все 
употребляют. Он был высокого мнения об этом мудром изобретении. Я сказал:

– Наполните их до половины и припишите к счету.

Он согласился с удовольствием; тут же наполнил их, и я захватил их с собой. Я 
не мог ему сказать, что кошелек-пистолет – мое собственное изобретение и что я 
официально приказал всем лавочникам в королевстве иметь их под рукой и 
продавать по казенной цене, то есть за пустяк, который шел лавочнику, а не 
казне. Мы поставляли их бесплатно.

Вернулись мы вечером, и король не заметил нашего прихода. Он рано погрузился в 
сны о грандиозном вторжении в Галлию со всей армией своего королевства, и 
вторая половина дня прошла для него незаметно.



32. Посрамление Даули

Когда в субботу на закате прибыл весь этот груз, мне нелегко было помещать 
Марко и его жене упасть в обморок. Они были уверены, что мы с Джонсом разорены, 
и проклинали себя за содействие нашему банкротству. Помимо провизии для обеда, 
которая тоже обошлась мне в довольно крупную сумму, я купил еще многое, что 
могло пригодиться нашим хозяевам в будущем: например, мешок пшеницы, – белый 
хлеб такое же редкое лакомство за столом людей их класса, как сливочное 
мороженое за столом отшельника; затем большой обеденный стол; затем два фунта 
соли – тоже роскошь в глазах наших хозяев; затем посуду, табуретки, одежду, 
небольшой бочонок пива и так далее. Я попросил Марко и его жену никому не 
говорить обо всем этом великолепии, чтобы удивить гостей и пустить им пыль в 
глаза. Увидав новые одежды, эти простодушные супруги были рады, как дети; они 
не спали всю ночь, дожидаясь рассвета, чтобы надеть их, и облачились в них за 
час до восхода солнца. Тут их восторг дошел до таких пределов, что вознаградил 
меня за мой прерванный сон. Король спал, как всегда, словно мертвый. Марко с 
женой не могли поблагодарить его за одежду, так как я им это запретил, но 
пытались всячески показать ему, как они благодарны, однако все впустую: он 
ничего не заметил.

Июньский день выдался на редкость ясный и теплый, на дворе был просто рай, в 
комнаты не хотелось заходить. Гости явились к полудню; мы собрались под большим 
деревом и скоро разговорились, как старые приятели. Даже король оттаял немного, 
хотя сначала ему нелегко было привыкнуть, что его называют просто Джонсом. Я