стволе дерева, были выпущены сзади. Я думал, что этим мы обязаны дикарям. Но 
нет! Худшие злодеи – Спенс и Уильямс – выпустили эти пули!
Ужас охватывал при этой мысли. Что же это за загадка? Тут я вспомнил события 
предыдущей ночи: поведение этих двух молодцов в лесу, подозрительные намеки 
старого Хикмэна и его товарища; и другие, более давние события, врезавшиеся в 
память, ясно встали передо мной.
Опять здесь приложил руку Аренс Ринггольд! Боже ты мой, подумать только, что 
это архичудовище…
– Они допрашивают двух негодяев, – сказал Джек. – Вот и все!
– Кого? – спросил я машинально, хотя уже знал, о ком шла речь.
– Масса Джордж, разве вы не видите их? Черт побери! Они белые, как облупленная 
гнилушка. Это ведь Спенс и Уильямс. Это они стреляли в вас, а вовсе не индейцы. 
Я сразу догадался и сказал масса Хикмэну. А масса Хикмэн сказал, что он и сам 
это видел. И масса Уэзерфорд тоже видел. Они видели, как те стреляли. Теперь 
они допрашивают их перед казнью – вот что они делают!
С каким-то странным интересом я снова взглянул на эту группу.
Огонь шумел уже не так сильно, смола почти вся сгорела, и легкие взрывы 
слышались гораздо реже. Голоса ясно доносились ко мне с поляны. Я внимательно 
вслушивался в импровизированный судебный процесс. Там возник спор: судьи не 
пришли к единогласному решению. Одни требовали немедленной казни, другие 
возражали против такой быстрой расправы. Они считали, что для дальнейшего 
расследования пока нужно сохранить преступникам жизнь.
Некоторые даже отказались верить в такое неслыханное преступление: уж слишком 
чудовищным и неправдоподобным оно казалось. Какие мотивы руководили ими? Как 
обвиняемые могли решиться на подобное злодеяние, когда их собственная жизнь 
была в непосредственной опасности?
– Ничуть не в опасности! – воскликнул Хикмэн, отвечая на вопросы товарищей. – 
Да они за весь день не выпустили ни одного заряда! Говорю вам, что между ними и 
индейцами заключено соглашение. Они были шпионами. Их вчерашние предательские 
выстрелы – лучшее доказательство этому. Это все чушь, обман, будто они 
заблудились! Это они-то заблудились? Да они знают этот лес лучше, чем любой 
зверь. Они здесь побывали сотни раз, даже слишком часто. Фу-ты, черт! Разве вы 
когда-нибудь слышали о заблудившемся еноте?
Кто-то стал возражать ему. Я не слышал слов, но голос охотника снова зазвучал 
ясно и отчетливо:
– Вы тут болтаете об их «мотивах». Я полагаю, вы имеете в виду причины, которые 
толкнули их на такое кровавое дело. Ладно, я и сам не совсем их понимаю, но 
кое-что подозреваю. За последние пять лет я много слыхал о темных делишках этих 
молодчиков. Но говорю вам, ребята, что последний поступок превзошел все, что 
можно было бы себе представить.
– Уверены ли вы, что действительно видели вспышку огня в этом направлении?
Этот вопрос был задан высоким пожилым человеком сурового и благообразного вида. 
Я узнал в нем одного из наших соседей, богатого плантатора и хорошего знакомого 
моего дяди. Как друг нашей семьи он счел необходимым присоединиться к нашему 
походу.
– Конечно, – ответил Хикмэн. – Разве мы с Джимом не видели всего этого 
собственными глазами? Мы за этими гадами наблюдали весь день. Мы уверены были, 
что они замышляют какую-нибудь пакость. Мы видели, как они стреляли через 
поляну и целились в молодого Рэндольфа. Да и негр видел это. Каких еще 
доказательств вам нужно?
В эту минуту над моим ухом раздался голос Джека.
– Масса Хикмэн, – закричал он, – если нужно еще доказательство, так негр может 
его дать! Одна из пуль пролетела мимо массы Джорджа и попала в дерево, в 
шелковицу, за которой мы стояли. Оно еще не сгорело. Джентльмены, я думаю, что 
вы найдете пулю. Тогда можно будет узнать, к какому ружью она подойдет.
Это предложение было немедленно принято. Несколько человек кинулись к дереву, 
около которого мы стояли с Джеком. Оно почему-то не загорелось, его обугленный, 
черный ствол все еще высился в самом центре пожарища. Джек побежал и указал 
точное место. Обследовали кору, нашли отверстие от пули, и свинцовый свидетель 
был осторожно извлечен. Пуля еще сохранила свою круглую форму и лишь слегка 
была поцарапана нарезками в дуле. Эта пуля годилась только для винтовки 
большого калибра. Все знали, что такое ружье было у Спенса. Принесли ружья 
всего отряда и стали поочередно примерять пулю. Она не входила ни в какую 
другую винтовку, кроме винтовки Спенса.
Вина была доказана. Приговор вынесли незамедлительно: все единодушно решили, 
что преступники должны умереть.
– Собаке – собачья смерть! – сурово произнес Хикмэн, негодующе возвысив голос и 
поднимая ружье. – Джим Уэзерфорд, бери их на прицел!.. А вы, ребята, отойдите 
прочь. Мы дадим им еще один шанс сохранить их проклятую жизнь. Пусть, если 
хотят, бегут к тем деревьям, а то очутятся в еще более жарком месте… Да 
отпустите же их, отпустите, говорю я вам, или, черт вас всех раздери, я буду 
стрелять в самую середину толпы!
Видя угрожающую позу охотника и боясь, что он и вправду начнет стрелять, те, 
кто держал преступников, бросили их и подбежали к судьям.
Негодяи, по-видимому, были совершенно ошеломлены. Ужас отражался на их лицах, 
они не могли произнести ни слова, не могли сделать ни шагу, они как будто были 
прикованы к месту. Ни один из них не сделал попытки бежать. Вероятно, 
абсолютная невозможность такой попытки была очевидна им самим и убивала в них 
всякую волю к действию. Они не могли спастись бегством с поляны. Предложение 
удрать в чащу леса было только язвительной насмешкой со стороны рассвирепевшего