который начинался так:

О, вечность, о слово Грома!

Ты Меч, пронзающий души.

Уже завтра, а может быть, сегодня

Я попаду в твои руки.

Казалось, пение проникало во все поры старика — его лицо светлело и становилось 
даже одухотворенным. Он попытался подтянуть мне, а потом вдруг громко спросил:

— Сколько надо времени, чтобы отпустить грехи? Ответь!

— Если честно, одно мгновенье, — ответил я.

— Это мало, у меня слишком много грехов, больше, чем звезд на небе. Кто мне их 
отпустит? Вы это можете, мистер Шеттерхэнд?

— Для этого есть Бог. Только он может это.

— Если бы я раньше знал о вас! Вам столько пришлось со мной возиться! Я лгал 
Богу и насмехался над ним, а теперь не хочу без него помирать.

— О Боже, — прошептал Олд Шурхэнд со вздохом. — Много я видел смертей, людей, 
бывало, на моих глазах, как ветром, косило в бою, но такое вижу впервые.

Стоны старика собрали всех остальных наших товарищей. Они окружили несчастного, 
глядя на него с сочувствием. Я засунул ему руку под куртку и нащупал сердце. 
Слабые толчки были слишком порывисты и нерегулярны, кожа старика постепенно 
принимала синеватый оттенок, как у мертвого…

— Шапки долой, ребята. — Секунды складывались в минуты, те — в четверть часа. 
Наконец Олд Уоббл открыл глаза и уставился на меня. Взгляд у него был чистым и 
спокойным, голос тихим. Он сказал:

— Я долго спокойно спал. Во сне видел родной дом и возле него — мать, которую я 
до этого никогда не видел. Я был зол, очень зол и обругал ее, но потом попросил 
у нее прощения, и она поцеловала меня. Меня никто в жизни не целовал, только, 
может быть, в смертный час поцелует. Это и есть прощение, которое я просил у 
Бога, Шеттерхэнд?

— Да, это оно и есть, — ответил я просто.

Улыбка коснулась его сведенных судорогой черт, потом все тело старого ковбоя 
пронзила еще одна судорога, и он умер.

Что за удивительное создание человек! Еще совсем недавно меня обуревали совсем 
другие чувства к усопшему. А сейчас я стоял возле его тела с тяжестью на сердце,
 будто умер мой близкий друг! И я был не одинок в этих мыслях. Хаммердал 
подошел, взял руку Уоббла и тихо сказал: «Спи спокойно. Если бы ты знал, что 
ждет тебя, ты бы не стал совершать многое в своей жизни! Пит Холберс, дай ему 
свою руку!»

Холберсу не надо было этого говорить, он и так был рядом. Подойдя к Олд Уобблу, 
он сказал грустно:

— Прощай, старый король. Твоя королевская власть закончилась. Если бы ты 
остался жив, то похоронил бы нас, как мы сейча