то было так!

— Так оно и есть. Можете не сомневаться.

— Значит, поиски мои оказались тщетными, а я стоял в нескольких шагах от вагона,
 в котором он уезжал!

— Вне всякого сомнения!

— Какой конфуз! Я готов сам себе надавать оплеух!

— Не стоит этого делать, это бессмысленно. К тому же оплеухи, которыми 
награждаешь себя сам, бывают, как правило, значительно слабее тех, что 
получаешь от других.

— Вы еще и шутите! Однако ошибку еще можно исправить, если мы изменим наш план.

— Каким образом?

— Не поедем на пароходе, а сегодня же ночью отправимся на поезде в Сент-Луис.

— Я бы не советовал этого делать.

— Почему?

— От поездки по железной дороге нам придется отказаться хотя бы из-за лошадей. 
Это во-первых. Кроме того, с нами еще нет Виннету, и я должен отправить за ним 
посыльного. И, в-третьих, может случиться так, что эти парни не уедут сразу же 
из Сент-Луиса, а по каким-нибудь причинам непременно задержатся там. В этом 
случае мы опередили бы их и просто не знали бы, куда двигаться дальше.

— Это верно!

— Не правда ли, вы с этим согласны? Мы могли бы испортить себе все дело. 
Поэтому тех, кого мы собираемся ловить, мы должны пропустить вперед себя. Тогда 
мы сможем уверенно идти по их следу. Согласны ли вы с моими рассуждениями, 
господа?

— Да, — ответил Тресков.

— Согласны мы или не согласны — какая разница! И вообще это не имеет никакого 
значения, — отозвался Дик Хаммердал, — но действовать надо в точности так, как 
вы сказали. Лучше уж следовать вашим указаниям, чем собственным глупым головам. 
Что скажешь на это, Пит Холберс, старый енот?

— Если ты считаешь, любезный Дик, что ты болван, то я не возражаю.

— Вот еще! Я же говорил про наши головы, а не про свою собственную.

— Нет, Дик, здесь ты, к сожалению, был не прав. Как ты можешь говорить о голове,
 которая принадлежит не тебе, а, к примеру, мне? Я бы никогда не позволил себе 
назвать твою голову глупой, потому что ты сделал это за меня, а тебе, конечно 
же, виднее, дорогой Дик!

— Дорогой я или не дорогой — какая разница! Но если ты будешь меня оскорблять, 
так я могу и перестать им быть. Скажите, мистер Шеттерхэнд, для нас двоих 
сегодня еще есть какая-нибудь работа или нет?

— Пожалуй, нет. Приходите завтра с вашими лошадьми на пристань; это все, что я 
могу вам сейчас сказать. Да, чуть не забыл: вы ведь теперь, должно быть, 
остались совсем без денег?

— Хотите дать нам взаймы, сэр?

— С удовольствием.

— Спасибо! Мы и сами готовы сделать то же самое. Я бы даже предоставил в ваше 
распоряжение весь этот кошелек и счел бы за честь, если бы вы согласились 
принять его в подарок.

И с этими словами он достал из сумки пузатый кожаный кошель и с глухим 
металлическим звоном бросил его на стол. Было ясно, что кошелек доверху 
наполнен золотом.

— Если бы я согласился его принять, вы бы сами остались ни с чем, — сказал я.

— Это не беда! Ведь у Пита Холберса в сумке точно такой же кожаный мешок. У нас 
все же хватило ума положить в бумажник только ценные бумаги. А несколько тысяч 
долларов мы обратили в золото, так что мы можем оплатить все, что необходимо. 
Ну, а теперь самым разумным будет выспаться как следует, потому что в пути 
отсюда до Канзас-Сити нам, пожалуй, особенно спать не придется. На пароходе 
вообще особенно не разоспишься.

— Да, вы можете идти, больше нам пока обсуждать нечего.

— Вот и хорошо! Пойдем, Пит Холберс, старый енот! Или ты хочешь посидеть еще?

— Хм! Если я правильно понимаю, то пиво, которое здесь у матушки Тик бежит из 
бочки, — это не та жидкость, в которой мы с тобой сможем купаться там, в горах. 
Или оно тебе не по вкусу, любезный Дик?

— По вкусу оно мне или не по вкусу — не имеет значения, но жидкость эта и 
вправду замечательная, и если ты хочешь остаться здесь еще на некоторое время, 
то я тебя в беде бросать не стану, тем более что я тебя затем и звал идти спать,
 чтобы ты отказался. Я и сам еще жажду как следует не утолил!

И они остались, а мы с Тресковом тоже были не настолько жесткосердны, чтобы 
бросить их одних в этой уютной комнатке. Снова завязалась оживленная беседа, 
доставившая мне немало удовольствия. Как Тресков, так и бывший индейский агент 
успели немало рассказать о них, забыв, однако, упомянуть одно их интересное 
прозвищ