свою доброту, с какой ты неизменно поддерживал моих родителей и вот 
теперь пригласил к себе меня самого.

— Ну и прекрасно! Я очень рад, что ты так быстро ответил на мое приглашение. Я 
ведь в письме объяснил и причину этого. Я нашел золото в горах Большого Рога, 
много золота, которое я хотел отдать вам — ведь вы бедны, а мне оно ни к чему. 
Пересылать его каким-либо образом — дело ненадежное, вот я и хотел, чтобы ты 
приехал лично. То, что я собираюсь подарить вам, для вас — целое состояние, и я 
надеюсь, что оно принесет вам счастье. Но ты, я вижу, не один. Кто твой 
спутник?

— Он тоже немец. Его зовут Петер Вольф, и он очень хотел побывать на Западе. 
Вот я и взял его с собой.

— Отлично! Мы еще обсудим наши дела, Генрих. Сейчас на это нет времени — ты же 
видишь, я нужен в другом месте!

Как раз в этот момент раздался голос машиниста, торопившего с отправлением 
поезда.

Убитых и раненых защитников поезда поместили в вагоны, собрав лежавшее на земле 
оружие. Пассажиры еще раз сердечно поблагодарили своих спасителей, и поскольку 
разрушенный участок дороги к тому времени уже удалось восстановить, поезд мог 
продолжать свой путь. Оставшиеся смотрели ему вслед до тех пор, пока его огни 
не исчезли в ночи.

Теперь встал вопрос о том, устраивать ли здесь же ночной лагерь или нет, 
поскольку имелись подозрения, что спасшиеся бегством огаллала могут вернуться. 
Оставаться было слишком рискованно, поэтому решено было заночевать где-нибудь 
на почтительном удалении от этого места, где можно было бы не опасаться 
нападения индейцев. Сэм Файрган, Полковник, выбрал себе одну из трофейных 
индейских лошадей, и вся компания тронулась в путь.

В то время, пока Полковник беседовал со своим «родственником», Дик Хаммердал 
находился поблизости и слышал почти весь их разговор. И теперь, когда место 
сражения осталось далеко позади, он улучил момент, в который «племянника» не 
было рядом с «дядей», и, подъехав к Сэму Файргану, сказал ему приглушенным 
голосом:

— Если вы на меня не обидитесь, сэр, то я сам вам кое-что скажу!

— Обижусь? Вот еще глупости! Говори, что случилось!

— То, что вы наверняка посчитаете ерундой, сэр. Дело касается обоих парней, 
которые утверждают, что приехали сюда из Германии.

— Так они оттуда и есть!

— Оттуда они или не оттуда, это неважно, только я думаю, что они не оттуда.

— Что за вздор! Мой племянник — немец. Уж я-то это знаю!

— Да, если только это действительно ваш племянник, сэр!

— А ты в этом сомневаешься?

— Хм! Вы хорошо знаете своего племянника?

— Я не смог его узнать, потому что он был еще ребенком, когда я видел его в 
последний раз.

— Я думаю, что вы его вообще ни разу не видели. Ваше немецкое имя — Валлерштайн.
 Почему он назвался по-другому?

— Из осторожности, потому что он…

— Знаю, знаю! — перебил его толстяк. — Я слышал, какими причинами он это 
объяснил, но, по-моему, эти объяснения шиты белыми нитками. Скажите, он что — 
капитан?

— Нет!

— Но тот, другой, называл его именно так!

— Что ты говоришь! Неужели?

— Да, он называл его капитаном, и я слышал это обоими ушами. А говорили они 
по-французски.

— По-французски? — изумленно переспросил Полковник. — Но это же сразу бросается 
в глаза!

— Бросается или не бросается — какая разница, это не имеет вовсе никакого 
значения, раз сразу не бросилось. Но когда я потом услыхал, что речь идет о 
вашем золоте, у меня появились сомнения. Почему второй из них представляется 
нам как Петер Вольф — черт, что за имя, язык сломаешь! — а Генриху Зандерсу он 
говорит, что его зовут Жан Летрье?

— Он называл себя этим именем?

— Да. Я как раз проходил мимо них и слышал это, и даже понял, хотя они и 
говорили по-французски. Я тогда не обратил на это внимания, потому что 
торопился снять скальп с краснокожего, но потом я снова вспомнил этот разговор 
и кое-что заподозрил. Этот Зандерс, он по-немецки говорит чисто?

— Вообще-то с небольшим акцентом. Но, возможно, мне это просто показалось, мне 
теперь трудно об этом судить, ведь столько лет прошло, как я покинул Германию.

— Сколько лет назад вы ее покинули, теперь уже неважно, но я вам повторяю, что 
все это дело мне не нравится. Мы зовем вас Полковником, хотя у вас и нет этого 
воинского звания. Почему же этого Зандерса называют «капитаном»? Значит, он 
командует какими-то людьми? Тогда что это за люди? Вряд ли — порядочные! Будьте 
начеку, Полковник, и не сердитесь на меня, я вас