| |
ный узел из густейших черных волос, венчавший его гордо
посаженную голову.
Быстро окинув присутствующим орлиным взглядом зорких темных глаз, он направился
к столу, за которым сидел Дик Хаммердал. Но этот выбор оказался не совсем
удачным. Дик тут же сердито напустился на него:
— Чего тебе от меня нужно, краснокожий? Это место занято, поищи себе другое!
— Краснокожий устал, его белый брат должен позволить ему отдохнуть! — мягко
сказал индеец.
— Устал или не устал — какая разница! Убирайся, ты мне не нравишься!
Индеец снял с плеча ружье, упер его прикладом в пол и, положив на дуло ствола
скрещенные ладони, спросил уже более серьезным тоном:
— Разве мой белый брат — хозяин этого дома?
— Не твое дело!
— Правильно, не мое, но и не твое тоже. Поэтому краснокожий человек может здесь
сидеть точно так же, как и белый!
И он опустился на стул. В его мягком тоне и манере речи было нечто такое, что
некоторым образом импонировало ворчливо настроенному трапперу, и он оставил
индейца в покое.
Подошел хозяин и спросил краснокожего:
— Чего тебе нужно в моем доме?
— Дай мне поесть хлеба и напиться воды! — ответил тот.
— А деньги у тебя есть?
— Если бы ты пришел в мой вигвам и попросил пищи, я бы дал ее тебе и без денег.
У меня есть золото и серебро.
Глаза хозяина заблестели. Индеец, у которого есть золото и серебро, — всегда
желанный гость там, где имеется в наличии губительная «огненная вода». Хозяин
ушел за стойку и быстро вернулся с большой кружкой водки, которую поставил
перед гостем вместе с заказанным хлебом.
— Белый человек ошибся, такой воды я не жаждал!
Хозяин удивленно взглянул на него. До сих пор ему еще не приходилось видеть
индейца, способного противостоять запаху спиртного.
— Так какую же тебе надо?
— Краснокожий человек пьет только ту воду, которая выходит из земли.
— Тогда можешь идти туда, откуда пришел. Я здесь для того, чтобы зарабатывать
деньги, а не служить тебе водовозом! Заплати за хлеб и проваливай!
— Краснокожий человек заплатит и уйдет, но не раньше, чем ты продашь ему то, в
чем он нуждается.
— Чего тебе еще?
— У тебя есть лавка, где можно покупать?
— Ну, есть.
— Тогда дай мне табак, порох, пули и спички.
— Табак ты получишь, а вот порох и пули я индейцам не продаю.
— Почему?
— Потому что они не для вас!
— А для твоих белых братьев?
— Для них — да!
— Мы все братья, мы все умрем, если не сможем стрелять дичь, мы все должны
иметь порох и пули. Дай мне то, что я у тебя просил!
— Я же сказал: не получишь!
— Это твое последнее слово?
— Последнее!
Тотчас левая рука индейца оказалась на горле у хозяина, а в правой блеснул
длинный охотничий нож.
— Тогда и твоим белым братьям ты больше не будешь продавать порох и пули!
Великий Дух дает тебе всего одно мгновение. Так дашь ты мне, что я прошу, или
нет?
Охотники повскакали с мест, намереваясь наброситься на дерзкого индейца, в
железных объятьях которого стонал и хрипел хозяин салуна. Но тот, видя их
намерения, гордо откинул голову назад и воскликнул зычным голосом:
— Кто отважится тронуть Виннету, вождя апачей?!
Его слова возымели поразительное действие. Едва он произнес эту короткую фразу,
как мужчины, готовые уже было накинуться на него, отступили назад, выказывая
жестами и выражением лица все признаки уважения и почтительности. Виннету! Это
было имя, внушавшее к себе почтение даже среди самых отчаянных вестменов.
Виннету был самым знаменитым вождем апачей, чья пресловутая трусость и
коварство в прежние времена снискала им среди врагов презрительное прозвище
«пимо» [64 - "Презрительное прозвище пимо» — это прозвище возникло от сравнения
с породой маленьких североамериканских собачек, о которых упоминается в романе
«Виннету».], но с тех пор, как он стал предводителем своего народа, бывшие
трусы и неумехи очень быстро превратились в искусных охотников и отважных
воинов. Слава о них распространилась далеко. Их уважали и боялись, удача стала
неизменной спутницей самых отчаянных их предприятий, несмотря на то, что они
даже незначительным числом воинов отваживались совершать рейды вплоть до самого
Востока. И настало время, когда о Виннету и его народе заговорили не только у
каждого костра на охотничьем привале или за столом, где собирались бродяги
разных мастей, где-нибудь в лесной глухомани, но даже в апартаментах роскошных
городских отелей. Каждому было известно, что он уже не раз в одиночку
перебирался на восточный берег Миссисипи, чтобы «поглядеть на деревни и хижины
белых людей» и даже побеседовать с «Великим Отцом бледнолицых» — президентом
Соединенных Штатов. Он был, пожалуй, единственным вождем среди предводителей
еще не порабощенных индейских народов, кто не желал зла белым людям, и
поговаривали даже, что он заключил дружеский и братский союз с Сэмом Файрганом,
знаменитым охотником и следопытом.
Никто не мог сказать, откуда был родом и как появился в этих местах славный
траппер Файрган, гроза диких индейцев. В окружении немногих избранных людей, а
то и в одиночку, он неожиданно появлялся то здесь, то там, и уж если речь
заходила об истинном зверолове и следопыте, то его имя само просилось на язык.
Истории про него рассказывали настолько невероятные, что поверить в них стоило
немало труда, ибо в них Файргану приписывалось участие в таких приключениях, из
которых обычный человек вряд ли был способен выбраться живым, пусть даже и не
совсем невредимым. Со временем его имя и образ
|
|
