ет быть, он что-то положил позади себя, чего я не должен был 
видеть? Это вполне может быть и оружие.

Я подошел и остановился от него в трех шагах. Сделать или нет еще три шага, 
чтобы все же узнать, что у него там за спиной? Нет, это было бы не к лицу Олд 
Шеттерхэнду. Я медленно сел. Наши взгляды, казалось, просвечивали друг друга 
насквозь, и оба мы старались правильно оценить своего противника.

Нале Масиуф был длинным, худощавым, но, видимо, сильным и крепким человеком 
примерно лет пятидесяти от роду. Выступающие скулы, острый орлиный нос, тонкие, 
плотно сжатые губы, маленькие, лишенные ресниц, но пристально смотрящие глаза 
свидетельствовали о его сильной воле, большой внутренней энергии, хитрости и 
скрытности. Он медленно рассматривал меня с головы до ног, потом расстегнул 
свой пояс и охотничью рубашку и сказал:

— Олд Шеттерхэнд может оглядеть Нале Масиуфа!

— Зачем? — спросил я.

— Чтобы убедиться, что у меня нет оружия.

Вот теперь я был полностью убежден, что у него за спиной лежит или воткнут в 
землю нож или что-нибудь ему подобное.

— Почему Нале Масиуф произносит эти слова? — проговорил я. — Они излишни.

— Нет. Ты должен видеть, что я честен.

— Нале Масиуф — вождь команчей, а Олд Шеттерхэнд не только белый охотник, но 
также вождь апачей-мескалерос. Слово вождей как клятва. Я обещал прийти 
безоружным, и у меня нет никакого оружия; поэтому не надо ничего показывать или 
чем-то подтверждать.

Говоря это, я согнул правую ногу так, чтобы иметь возможность мгновенно 
вскочить на ноги. Он этого не заметил. Но, видно, почувствовал, куда я метил, и 
ответил так:

— Олд Шеттерхэнд говорит очень гордо. Но он еще смирится!

— Когда же это будет?

— Когда мы его захватим в плен.

— Тогда Нале Масиуфу придется ждать, пока он не умрет. Ты можешь стать моим 
пленником, но я твоим пленником не буду.

— Уфф! Разве Нале Масиуфа кто-нибудь сможет поймать?

— Ты уже пойман!

— Сейчас?

— Да.

— Олд Шеттерхэнд говорит то, что не сможет подтвердить!

— Подтверждение перед твоими глазами. Посмотри вокруг!

— Хау! Я вижу бледнолицых! — сказал он, сопровождая свои слова бесконечно 
презрительным жестом.

— Эти бледнолицые — хорошо обученные солдаты, которым твои воины противостоять 
не смогут!

— Они собаки, которые не смогут постоять за себя. Ни один такой бледнолицый не 
справится ни с одним краснокожим воином.

— Имей в виду, что позади вашего лагеря стоят апачи.

— Олд Шеттерхэнд врет!

— Я никогда не вру, и ты прекрасно знаешь, что я и теперь говорю правду. Или ты 
будешь утверждать, что не слышал боевой клич апачей? Ты разве глухой?

— А сколько их?

— Их достаточно, чтобы всех вас уничтожить.

— Пусть покажутся!

— О, ты их увидишь, как только мне захочется этого.

— А они из какого племени?

— Из племени мескалерос, к которому принадлежу я и Виннету.

При этом имени он быстро поднял голову и спросил:

— А где Виннету?

— В Льяно-Эстакадо.

— Хотел бы я его видеть!

— Ты его еще увидишь. Он сейчас с полсотней апачей как раз подъезжает туда 
впереди отряда Вупа-Умуги.

— Уфф, уфф?

— Он переставляет колья, установленные Большим Шибой, чтобы заманить команчей в 
западню.

— Уфф, уфф! — воскликнул он опять.

— А молодой вождь Большой Шиба захвачен нами в плен. И теперь Виннету своими 
кольями вводит команчей в заблуждение тем же способом, каким Большой Шиба хотел 
обречь белых всадников на мучительную смерть от жажды и жары.

Каждое слово, произносимое мной, было уд