м гонцов, а потом 
пошли сюда сами. Любая ложь, которую ты произнесешь, ни к чему не приведет. Мы 
знаем, как нам быть, и не верим ни одному вашему слову.

Вождь отвернулся и молчал. Вместо него взял слово воин, которого Хромой Френк 
свалил около укрытия;

— Бледнолицые теперь враги юта?

— Мы друзья всех краснокожих людей, но мы защищаемся, когда они первыми 
проявляют свою вражду.

— Юта вырыли топор войны против бледнолицых. Вы знаменитые воины и не боитесь 
их. Но знаешь ли ты, что навахи выступили, чтобы помочь бледнолицым?

— Да.

— Навахи — это апачи. И знаменитейший вождь этого народа, Виннету, ваш друг и 
спутник, находится здесь, у вас. Я вижу его рядом с конем. Почему вы бьете 
воина навахо и связываете ему руки и ноги?

— Ты говоришь о себе?

— Да, я навахо.

— Почему же ты тогда не разукрашен в цвета твоего племени?

— Я должен был отомстить.

— А почему ты еще здесь, когда твои уже отступили?

— Все из-за мести. Мой брат был убит вождем этих псов. Я перенес его тело в 
укрытие, чтобы юта не смогли снять с него скальп, а потом вернулся назад, чтобы 
отомстить за его смерть, хотя мои воины уже отступили. Я подкрался к врагу и не 
был им замечен. Какой-то вождь убил моего брата, а значит, расплачиваться своим 
скальпом за его смерть тоже должен вождь. Я знал, что один из них остался в 
долине, и хотел его разыскать. На моем пути я увидел двух человек, одного 
убитого и одного живого. Тот тоже меня увидел, и я должен был его застрелить, 
чтобы он не выдал меня, но тот оказался быстрее и свалил меня раньше. Когда я 
очнулся, уже лежал в темноте и был связан. Позови Виннету! Он не знает меня, но,
 если мне разрешат поговорить с ним, я смогу доказать, что я не юта, а навахо. 
Когда я передал брата товарищам, стер боевую раскраску с лица, чтобы юта не 
посчитали меня врагом.

— Я верю тебе, ты — навахо и будешь освобожден.

Но тут раздался крик Желтого Солнца:

— Он юта, один из моих воинов, — трус, который ложью хочет спасти себя!

— Молчи! — приказал Олд Шеттерхэнд. — Если бы он действительно был из твоего 
племени, ты бы его не выдал. Именно это и доказывает, что он говорит правду. Ты 
вождь, но твоя душа — душа обыкновенного труса, которого нужно презирать!

— Не оскорбляй меня! — вскипел юта. — У меня есть сила, чтобы погубить вас 
всех! Если ты снимешь с нас путы, я прощу вас. Если ты не сделаешь этого, вас 
ждут страшнейшие муки!

— Меня смешит твоя угроза. Ты находишься в нашей власти, и мы сделаем с тобой 
все, что пожелаем. Чем спокойнее ты смиришься со своим положением, тем терпимее 
оно будет. Мы не испытываем радости от мук наших врагов.

С этими словами охотник освободил от веревок навахо, который был довольно 
молодым человеком. Тот вскочил, потянулся, потом попросил:

— Отдай этих псов в мои руки, чтобы я мог взять их скальпы! Чем мягче ты с ними 
будешь, тем больше они тебя обманут!

— У тебя нет на них никакого права, — ответил Олд Шеттерхэнд. — Возможно, ты 
пойдешь с нами, но если рискнешь коснуться их хоть пальцем, то умрешь от моей 
руки. Только если мы оставим их в живых, они смогут принести нам пользу, но их 
смерть повредит нам!

— Что за польза от них? — презрительно усмехнулся краснокожий. — Эти псы ни к 
чему не пригодны.

— Я дам тебе маленький совет. Если ты, конечно, хочешь достичь своих, то должен 
нас слушаться.

Лицо навахо всем своим выражением говорило о том, что он очень неохотно 
отказывался от своего намерения, но все же должен был повиноваться. Чтобы не 
зажигать в его сердце огонь обиды, Олд Шеттерхэнд возложил на него охрану 
пленных юта и обещал скальп любого, кто рискнул бы предпринять попытку к 
бегству. Такое решение не только успокоило индейца, оно, вместе с тем, было 
достаточно умным, поскольку более внимательного и неутомимого стража, чем тот, 
кто так жаждал кожи с голов пленников, нельзя было найти.

Теперь стоило осмотреть убитых белых. Те представляли собой вид, описание 
которого лучше опустить — все они приняли смерть в жестоких муках. Но трампы 
заслужили то, что с ним и произошло. Хуже всего обошлись с Полковником — его 
тело свисало со столба головой вниз. Так же как и его спутники, он был лишен 
всяческих одежд, которые краснокожие, похоже, поделили между собой.

— Весьма плачевно! — произнес Олд Файерхэнд. — Если бы мы могли прийти раньше, 
чтобы помешать уб