имела 
место безрассудная отвага, скорее всего, это было проделано с трезвым умом и 
присутствием духа. Поступок Френка нашел всеобщее признание — все выразили свою 
похвалу, и лишь один воздержался — лорд, который теперь наверстывал упущенное. 
Он сел рядом с малышом и спросил:

— Френк, давайте поспорим?

— Я не спорю, — ответил малыш.

— Почему?

— У меня нет на это денег.

— Я дам вам взаймы.

— Долг не ревет, а спать не дает, говорим мы, саксонцы! Впрочем, это не 
по-христиански и контрибутивно — дать в долг бедняку деньги, чтобы снова 
посредством спора обокрасть его. Я все же сохраню свои деньги, даже если у меня 
их и нет.

— Быть может, вы выиграете!

— И не подумаю вовсе! Я не желаю обогащаться на пари! Па то не дано никаких 
благословений! У меня есть свои правила и принципы, благодаря которым теперь 
никому не позволю сбить меня с толку!

— Жаль. В этот раз я хотел проиграть и уж никак не собирался обогатиться за 
счет вашего подвига.

— Любой героизм вознаграждается прежде всего самим героизмом! Цезарю — цезарево,
 кесарю — кесарево! Впрочем, вознаграждать героев посредством пари стало 
множимым обычаем. Кто хочет дать — пусть дает! И не косвенно — через фальшивый 
спор, а прямо здесь и прямо сейчас! Во всех культурных государствах такое 
правило, а потому и в окружении моей личности не может быть по-другому.

— Тогда будьте так любезны не обижаться, если я вам сделаю подарок.

— Ну уж нет! Хромому Френку дарить нельзя, ибо у него множество слишком 
величественных амбиций, хотя подарка на память, который добросовестный француз 
назовет «субениром» или «катаплазмом», мне будет достаточно, чтобы струны лиры 
моей души не начинали издавать раздражающие околозвуки [60 - Снова Френк путает,
 поскольку во французском языке нет слова «субенир», а «катаплазм» (cataplasme) 
означает «припарки» или «горчичник».].

— Ну, тогда вот вам сувенир. Надеюсь, вы будете ему рады. У меня их два, а 
значит, с одним я могу распрощаться.

Лорд протянул Френку один из своих великолепных карабинов. Но тот отодвинул его 
и сказал:

— Послушайте, милорд, шутки в сторону! Не переходите граней, за которыми я могу 
испортиться! Я смеюсь охотно и от всего сердца, но могу резануть и из орудий, 
если подходят слишком близко к моей неохраняемой интерференции. Маленькая шутка 
хороша и легко удобоварима для здоровья, но щипать меня за нос я не могу 
позволить и не позволю, поскольку думаю о себе высоко и диагонально!

— Но я ведь не шучу, это совершенно серьезно!

— Что? Вы действительно хотите освободить себя от этого ружья?

— Да, — подтвердил англичанин.

— И подарить его мне?

— Так и есть.

— Тогда давайте сюда, скорее давайте сюда, пока не пришло раскаяние! Ослепление 
коротко, как Джемми, а раскаяние долго, как Дейви, говорит Фрейлиграт [61 - 
Фрейлиграт, Фердинанд (1810–1875) — крупный немецкий поэт-романтик; раннее его 
творчество отличается свободолюбивыми и демократическими мотивами.]. Это ружье 
— моя собственность, моя неопровержимая и концентрированная собственность! Это 
же чудо, прямо как рождественский подарок! Я весь вне себя от радости! Я 
полностью закомплексован и подавлен! Милорд, если вам нужен хороший друг, 
который готов за вами идти в огонь и воду, вы только свистните, и я тотчас буду 
рядом! Но как отблагодарить? Хотите дружеское рукопожатие, доходный поцелуй или 
интеримарные объятия перед всем миром?

— Хватит дружеского рукопожатия.

— Хорошо! Все этого хотят, Антон! Вот моя рука. Пожмите ее! Столько жмите, 
сколько вашей душе угодно! Отныне и ежедневно я