и налево приказы. Он был 
военачальником, к которому тянулись все нити обороны. Даже когда навахов стали 
теснить дальше и дальше, он оставался на месте. Он был верен своему посту, 
предоставив остальным вождям руководить преследованием бегущего врага.

Борьба удалялась с каждой минутой. Теперь для трех невольных свидетелей 
наступило время отойти в безопасное место. Путь к убежищу был свободен. Позже, 
если бы вдруг ход борьбы изменился или если юта возвращались бы с победой, 
удалиться из укрытия незаметными было бы практически невозможно.

Виннету осторожно спустился с дерева. Оба других, несмотря на темноту, заметили 
это и тоже оказались внизу. Вождь все еще стоял на месте, а борьба продолжала 
бушевать вдали.

— Теперь назад! — произнес Виннету. — Вскоре они разожгут костры радости, тогда 
для нас будет слишком поздно уходить.

— Вождя берем с собой? — осведомился Олд Шеттерхэнд.

— Да. Мы легко его схватим, ведь он один. Я хочу…

Апач прервался, ибо то, что он увидел, повергло его в величайшее изумление, и 
слова застыли у него на устах. Произошло следующее: из темноты подобно молнии 
вырвался маленький, хилый, прихрамывающий человечек, размахнулся ружьем и, не 
давая вождю опомниться, свалил его на землю прицельным ударом приклада. Потом 
он схватил краснокожего за шиворот и быстро уволок прочь, растворившись во тьме.
 При этом раздались негромкие, но все же понятные слова:

— Что могут Олд Шеттерхэнд и Олд Файерхэнд, можем и мы, саксонцы!

— Хромой Френк! — произнес Олд Шеттерхэнд удивленно.

— Да, Френк! — подтвердил Олд Файерхэнд. — Малыш с ума сошел! Немедленно за ним,
 иначе он наделает глупостей!

— Сошел с ума? Вовсе нет! Он забавный карапуз, это так, но сердце у него на 
месте, разум тоже, и легкомысленным его не назовешь. Я принял его в школу и 
могу сказать, что рад его успехам. Но все же нам надо идти следом, поскольку 
его путь также и наш.

Они поспешили в темноту за малышом. Вестмены и вождь апачей уже достигли входа 
в укрытие, когда прямо перед ними раздался выстрел.

— Краснокожий попал в него. Быстро на… — начал было Олд Шеттерхэнд, но замолчал,
 ибо раздался смеющийся голос малыша:

— Дурак, смотри, куда целишься! Если хочешь попасть в меня, не надо палить в 
луну! А теперь спокойной ночи!

Раздался звук тяжелого удара, и снова все стихло. Трое продвинулись вперед и 
натолкнулись на Френка.

— Назад! — приказал тот. — Здесь стреляют и протыкают ножами!

— Стой, не стреляй! — предостерег Олд Шеттерхэнд. — Что же тебе понадобилось 
здесь искать?

— Искать? Ничего, совсем ничего. Мне не нужно искать, ибо я уже сделал двойную 
находку. Благодарите Бога, что вы открыли рот! Если бы я не узнал ваш 
конгломератный голос, клянусь честью, расстрелял бы вас в пух и прах! У меня в 
ружье две пули, что при моем присутствии духа и консубстанции не дает права ни 
на какие шутки! Я предупреждаю вас с полной серьезностью больше так слепо не 
бросаться навстречу, во-первых, — опасности, во-вторых, — мне, поскольку иначе, 
в-третьих, — отправитесь как ветер к праотцам и патриархам!

Обоим белым охотникам, несмотря на серьезность положения, не оставалось ничего 
иного, как улыбнуться этим неодобрительным речам. Пока никаких врагов вблизи не 
было, Олд Шеттерхэнд мог осведомиться:

— Но кто же тебе дал разрешение покидать укрытие?

— Разве мне кто-то должен что-то разрешать? Я сам себе господин и владелец 
фидеикомисса [57 - Не забываем, что Френк немец, а в Германии фидеикомисс — 
родовое имущество, отчуждавшееся и передававшееся по наследству особым порядком.
]. Только забота о вас заставила меня застегнуть кирасу! Едва вы ушли, поднялся 
такой рев, будто кимвры обрушились на тевтонов [58 - Кимвры, тевтоны — 
германские племена, населявшие в последние столетия до нашей эры и в I–II века 
нашей эры южную часть Ютландского полуострова и прославившиеся своими войнами с 
римскими легионами.]. Это я бы еще выдержал, ибо мои нервы натерты дегтем и 
рыбьим жиром. Но потом раздались выстрелы, мне стало страшно и боязно за вас. 
Мой простодушный нрав с отцовской привязанностью зависит от вашего душевного 
существования, и я не могу спокойно терпеть, когда краснокожие лишают вас вашей 
прекрасной жизни. Поэтому я взял ружье и шмыгнул вперед, хотя другие в тьме 
египетской этого