. Мы вырыли топор войны, а раз это произошло, мы должны быть 
осторожны! Когда я обещал вам свободу, если ты победишь меня, я не знал, в 
каком направлении вы поедете. Мы хотели дать вам уйти и сдержали слово. Но вы 
напали на нас, отняли оружие и убили пятерых воинов. Их трупы еще лежат там, в 
скальной расщелине.

— Ты слишком хорошо знаешь сам, что я должен думать о твоих словах. Почему твои 
часовые стреляли в нас, когда мы уезжали?

— Они не знали, что я пообещал вам свободу.

— Почему все твои люди издали боевой клич? Они знали об обещании.

— Этот крик относился не к вам, а к часовым, чтобы они больше не стреляли. То, 
что мы хотели сделать для вас, ты представляешь теперь как плохое! — заключил 
хитрый вождь.

— Ты прекрасно понимаешь, что сейчас должен умно защищаться, но это не удастся 
— твоя вина доказана. Я хочу только посмотреть, обладают ли твои воины 
мужеством быть искреннее, чем ты.

Он задал краснокожим вопрос, за кем они скакали, но те, как и вождь, утверждали,
 что не имели никаких злых намерений против бледнолицых.

— Эти люди не хотят, чтобы ты был наказан за ложь, — продолжил он, обращаясь к 
Большому Волку. — Но я имею неопровержимые доказательства. Мы подкрались к 
твоему лагерю и подслушали твоих людей. Мы знаем, что вы хотели нас убить!

— Это только предположение!

— Нет, мы слышали это. Мы знаем также и то, что лагерь будет завтра свернут и 
что все воины последуют к месту сбора юта, но женщины и дети пойдут к старикам 
в горы. Это так?

— Да.

— Также правда и все остальное, что нам удалось услышать. Мы крепко убеждены, 
что вам нужны были наши жизни! Какое наказание вы за это получите?

Краснокожий не отвечал.

— Мы ничего не сделали вам, а вы взяли нас с собой в лагерь, чтобы убить, — 
продолжал охотник. — Вы и теперь хотели отнять наши жизни, а, значит, заслужили 
не больше, чем смерть! Но мы простим вас. Вы снова получите свободу и оружие, 
но за это должны обещать, что ни у кого из тех, кто сидит здесь, ни одного 
волоска не упадет с головы на земле племени юта!

— Вы говорите языком или сердцем? — спросил вождь, бросив на Олд Шеттерхэнда 
испытующий, полный недоверия взгляд.

— Мой язык никогда не говорит по-другому, чем сердце. Ты готов дать мне 
обещание?

— Да.

— Что мы все, находящиеся здесь красные и белые люди, с сегодняшнего дня 
братья?

— Да.

— Хотим и должны помогать друг другу при малейшей опасности?

— Да.

— А ты готов поклясться со мной трубкой мира?

— Готов.

Он отвечал быстро и без раздумий — это позволяло сделать вывод, что он серьезно 
относился к обещанию и уже все обдумал. Но выражение его лица определить было 
трудно, ибо мешала боевая раскраска.

— Так пусть трубка идет по кругу, — распорядился Олд Шеттерхэнд. — Я подскажу 
тебе слова, которые ты должен повторить при этом.

— Скажи их, и я повторю!

Эта готовность казалась хорошим знаком, и доброжелательный охотник радовался от 
чистого сердца, но не мог не высказать предостережения:

— Надеюсь, в этот раз ты говоришь честно. Я всегда был другом красных людей и 
принимаю во внимание, что теперь юта в плену. Если бы не случай, вы не 
отделались бы так дешево. Но если ты еще раз не сдержишь слово — заплатишь 
жизнью! Уверяю тебя в этом!

Вождь смотрел вниз перед собой, не поднимая взгляда на говорившего. Тот снял с 
шеи калюме и набил его. После того, как он разжег трубку, охотник освободил 
вождя от пут. Тот должен был подняться, чтобы выпустить дым в четырех 
направлениях, и при этом сказал:

— Я, Большой Волк, вождь ямпа-юта, обещаю за себя и за всех своих людей! Я 
обращаюсь к бледнолицым, которых вижу — к Олд Файерхэнду, Олд Шеттерхэнду и 
всем остальным, а также к Виннету, знаменитому вождю апачей. Все эти воины и 
белые люди наши друзья и братья! Они должны быть как мы, а мы будем как они! 
Никто и