орые должны тайком пробраться к 
устью Зимней Воды. Потом и пятьсот оставшихся воинов должны уехать. Мы выступим,
 как только убедимся, что они окажутся позади нихора.

Вождь отсчитал сотню воинов. Они, естественно, лошадей взять с собой не могли, 
поэтому их животных увели другие индейцы. Затем и остальные пятьсот навахо 
отправились в путь.

Когда индейцы удалились, Олд Шеттерхэнд снова объяснил план действий немецким 
переселенцам, на этот раз — на их родном языке. Он уверил немцев, что все 
пройдет хорошо, и настойчиво попросил соблюдать крайнюю осторожность и не 
делать ничего, что могло бы поставить под сомнение выполнение плана. И тут фрау 
Розали обратилась к нему:

— Мы-то, конечно, не совершим ни единой ошибки, но я знаю одного человека, 
который твердо решился сделать величайшую глупость.

— Кто же это?

— И вы еще спрашиваете? Коль речь зашла о глупостях, сразу могли бы догадаться, 
что я говорю о канторе. Он уговаривал и меня присоединиться к этой дурости: как 
только мы приблизимся к Зимней Воде, свернуть налево.

— Черт возьми! Это может спутать нам все расчеты. Он и в самом деле хочет так 
сделать?

— Только что он говорил мне об этом. Я его предупредила, но он грубо накричал 
на меня и сказал, что нет человека, кто бы мог ему приказывать.

— Против этого можно и возразить! Правда ли то, что рассказала нам фрау 
Эберсбах? — вопрос был направлен кантору.

— Да, — ответил тот, потому что не мог солгать.

— Значит, вы, не спрашивая меня, решили избрать другое направление? Почему?

Кантор молчал.

— Говорите!

Последнее слово было сказано самым строгим тоном. Кантор рассердился, но опять 
ничего не ответил. Тогда Олд Шеттерхэнд гневно продолжил:

— Если вы не хотите говорить, я найду средство открыть вам рот. Речь идет о 
наших жизнях. Итак, что же было причиной вашего умысла?

— Моя опера, — наконец выдавил из себя кантор.

— Ваша опера! И только ради этих химеричных созданий вашего мозга вы готовы 
подвергать опасности всех нас! Каким же образом эта знаменитая опера стала 
причиной того, что вы задумали?

И снова кантор никак не мог справиться с собственным языком. Тогда на помощь 
ему пришел Хромой Фрэнк:

— Я знаю, что за план записан в кадастре и в ипотечной книге его замыслов.

— Ну, так какой же?

— Последний раз я говорил с ним и вспомнил основную клаузулу [78 - Клаузула 
(лат. clausula) — условие, оговорка или отдельное положение, а также пункт 
закона, договора, завещания и т. п.], сказанную им: для оперы ему нужна 
батальная сцена.

— Ах, вот что! И он хотел проделать именно то, чего мы стремимся избежать?

— Точно. Он хотел ехать налево, чтобы нихора смогли увидеть сидящих в засаде 
навахо.

— Возможно ли такое! Это даже не сумасшествие, а прямо-таки измена. Что делать 
с таким человеком? Сейчас же пообещайте отказаться от вашего намерения, вы, 
неразумно