дивительного  самообладания,
нанес англичанину страшный удар головой в живот.
   Солдат упал навзничь.
   - К оружию! - неистово заорал первый часовой. Со всех сторон  послышались
ответные крики:
   - К оружию!.. К оружию!..
   Заспанные люди сбегались на крики и сами вопили "к оружию", хотя никто из
них не знал, что же, собственно, случилось.
   Сорви-голова увернулся от них и опрометью побежал в сторону
   Он приближался к кузнице. Кузнец прервал  свою  работу,  уронил  болванку
раскаленного железа и, загородив Жану дорогу, замахнулся на него молотом.
   Но Сорви-голова, отскочив в сторону,  счастливо  избежал  удара,  который
непременно размозжил бы ему череп, и ловко дал кузнецу подножку.
   Кузнец растянулся ничком, неистово бранясь.
   Суматоха все росла:
   - Тревога!.. Тревога!.. К  оружию!..  Солдаты,  будто  рои  встревоженных
пчел, выбегали из палаток.
   Одни спрашивали, другие отвечали, и никто ничего не понимал.
   И вдруг кто-то, то ли не очнувшись как следует от сонного кошмара, то  ли
под влиянием паров виски, заорал:
   - Буры!
   - Буры!.. Буры!.. - подхватил Сорви-голова, как вор, который громче своих
преследователей кричит: "Держи вора!"
   На какое-то время эта уловка помогла ему, и главным образом  потому,  что
охваченные паникой солдаты, не распознав своих при неверном  свете  костров,
принялись палить друг в друга.
   Сумятица  становилась  невообразимой.  Визг,  крики,  беготня,  выстрелы,
стоны... Никто никого не слушал, никто ничего не понимал, но все стреляли  и
убивали друг друга
   Враг,  однако,  не  появлялся,  и  заблуждение  не   могло   продолжаться
бесконечно.
   Вскоре остался только один беглец, которого со всех  сторон  преследовало
множество солдат.
   Началась драматическая, напряженная игра в  прятки  среди  палаток,  мимо
которых задыхавшийся  Сорви-голова  молниеносно  проскальзывал  с  ловкостью
акробата.
   Внезапно перед ним выросла, преградив все  пути,  большая  конусообразная
палатка. Сорви-голова обежал вокруг нее, нашел вход и, положившись  на  свою
счастливую звезду, юркнул туда.
   В  палатке  на  маленьком  складном  столике  мерцал  ночник,  освещавший
внутренность помещения. На том же  столике,  возле  ночника,  стояли  пустые
бутылки из-под шампанского и ароматных ликеров. Рядом, на бамбуковой  мачте,
поддерживавшей полотняный верх палатки, висело оружие - армейский  револьвер
и офицерская шашка. На низенькой походной койке, раскинутой у столика,  спал
какой-то джентльмен, укрытый одеялом цвета хаки,
   Судя по его неподвижности и раскатистому храпу,  можно  было  догадаться,
что он без стеснения прикладывался к бутылкам, содержимое которых, очевидно,
немало способствовало его сну, близкому к каталепсии.
   На  фоне  полотняной  стены  отчетливо  вырисовывалось  лицо  спящего,  и
Сорви-голова тотчас же узнал это строптивое лицо с  его  крючковатым  носом,
широким подбородком и плотно сжатыми губами.
   - Майор Колвилл! - невольно вырвалось у него. Майор, сон которого не  был
потревожен царившим в  лагере  шумом,  проснулся,  едва  услышав  свое  имя,
произнесенное вполголоса.
   Он зевнул, потянулся и пробормотал, как человек, все еще  пребывающий  во
власти сна:
   - Сорви-голова? Брейк-нек?.. Вот сейчас я прикончу тебя, негодяй!
   Он потянулся к револьверу, чтобы всадить пулю в лоб незваному гостю.
   Но Сорви-голова с молниеносной быстротой успел пе-рехватить правой  рукой
дуло смертоносного оружия, а левой туго скрутил ворот рубахи на шее  майора.
Полотно затрещало, майор задыхался, старался вырваться, позвать  на  помощь,
но вместо крика издавал лишь глухой хрип.
   - Молчать! - прошептал Сорви-голова. - Молчать! Или я всажу  вам  пулю  в
лоб!
   Однако англичанин, вскормленный ростбифами, вспоенный виски,  а  главное,
натренированный во всех ви-дах спорта, был настоящим атлетом.
   Он энергично отбивался; еще мгновение -  и  он  вырвется  из  рук  юноши,
завопит, поднимет тревогу.
   Жану, разумеется, ничего не стоило всадить в него  пулю,  но  на  выстрел
сбежались бы солдаты. Решив усмирить майора без лишнего  шума,  Сорви-голова
нанес упрямцу сильный удар по голове рукояткой револьвера.
   Послышался треск  черепной  коробки,  Колвилл  тяжко  охнул  и,  перестав
отбиваться, затих.
   Не теряя ни секунды, Жан всунул майору в рот кляп из салфетки  и  затянул
ее крепким узлом на затылке. Затем  носовым  платком  скрутил  ему  руки  за
спиной, а ремнем уздечки связал ноги.
   - Самое трудное сделано, - прошептал Жан.
   Как раз в эту минуту кто-то подошел к палатке. Послышались тяжелые шаги и
бряцанье шпор.
   Сорви-голова  погасил  ночник,  стащил  связанного  джентльмена  на  пол,
затолкал его под кровать, улегся на его место и,  натянув  одеяло  до  самых
глаз, принялся храпеть.
   Кто-то осторожно вошел.
   - Это я, ваша милость, ваш верный слуга Билли.
   -  Hell  damn  you!*-сиплым  голосом  пьянчуги  прорычал  из-под   одеяла
Сорви-голова.
   - В лагере тревога, ваша милость...
   Сорви-голова, пошарив