| |
перестрелял десятки матерых волков и разбойников, этих
двуногих гризли, что опаснее всякого зверя.
- Француз из Франции, - размышлял сержант роты, - это вроде как брат.
- Ясное дело, брат! - хором поддержала вся рота. Жану устроили овацию, со
всех сторон к нему потянулись руки.
- Брат-то брат, а все же вы мой пленник, - продолжал капитан.
- Увы! - вздохнул Жан. - И даже не один, а вместе--с другом Фанфаном: он
тоже парижанин.
- Фанфан?.. Подходящий товарищ!
- А это Поль, тоже мой друг.
- И Поль хорош! А раз они ваши друзья - значит, и наши. И можете быть
уверены: еще не было и никогда не будет пленников, с которыми обращались бы
так же хорошо, как будут обходиться с вами. И потом, - таинственно шепнул
капитан на ухо Жану, - у меня кое-что есть на уме...
Когда разоружение было закончено и наступил полный покой, который
неизбежно следует за большими ката-строфами и сильными страданиями, буры
стали понемногу приходить в себя. Они получили возможность пообчи-ститься,
помыться, перевязать свои раны, поесть и поспать. . Главное, поспать!
Бессонница совсем истомила бойцов.
А победители тем временем ликовали. В лагере царило бурное веселье. Еще
бы не радоваться! Сорок пять тысяч англичан торжествовали победу над
четырьмя тысячами буров.
Сорви-голова, Фанфан и Поль устроились у канадцев, расположившихся на
берегу Моддера.
Сорви-голова с таким жаром рассказал по просьбе капитана Жюно о своих
приключениях, что буквально привел канадцев в восторг.
Много пили, много ели и без умолку болтали. Но около часа ночи мощный
храп начал сотрясать палатки канадцев. И наконец один лишь Франсуа Жюно
остался в компании троих Молокососов. Наклонившись к уху Жана, великан чуть
слышно прошептал:
- У самой реки стоят три бурских пони, оседланные И со всей амуницией...
Я пойду сейчас в палатку. И когда я усну, - ну, понимаете, захраплю, -
проберитесь к лошадкам, осторожно спуститесь с ними в воду и, держа их под
уздцы, переправьтесь на другой берег. Там вы будете недосягаемы. Вы
оплакивали свою свободу, и я, ваш друг, хочу вернуть ее вам.
- Франсуа, дорогой, но вас же могут расстрелять, - с замиранием сердца
возразил капитан Сорви-голова.
- Не так страшно! Плевать я хотел на них1 Ведь по крови-то я все-таки
француз...* Ну как же, согласны?
- Конечно!
- В добрый час! Если увидите часовых, - продолжал капитан Жюно, - не
беспокойтесь - они отвернутся, если им прикажут стрелять - они промахнутся,
если их отправят в погоню за вами - они поскользнутся и упадут. А теперь,
друг мой, прощайте!
- О Франсуа, как вы великодушны!
- Тсс... Ни слова больше! Вашу руку-и в путь, французы из Франции!
Крепко обняв Жана, капитан Жюно проскользнул в свою палатку, а трое
молодых людей пошли к берегу, где их ожидали оседланные пони. Следуя совету
Жюно, сорванцы вошли в реку и, ухватившись за уздечки бурских лошадок, тихо
поплыли по течению.
ГЛАВА 9
Опасная переправа. - В водовороте. - Одним меньше! - Один конь на двух
всадников. - В Питерсбурге. - Англичане! - Осечка! - Капитан Руссел. -
Сопротивление бесполез- но. - Капитана Сорви-голова тащат на виселицу. -
Тот. кого больше не ждали. - На дороге к Блумфонтейну.
Всплески воды, вызванные движениями плывущих Молокососов и лошадей,
выдали их присутствие. Им вслед начали палить, но, как и предупреждал
капитан, пули не настигали их.
Тем не менее шлепки пуль по воде действовали отнюдь не ободряюще, а
минутами вызывали подлинную тревогу. К тому же река была очень широка,
течение ее - стремительно, а ночь черным-черна. Словом, бегство Молокососов
сопровождалось всяческими опасностями.
В довершение всего, на самой середине Моддера они попали в водоворот,
который завертел и закрутил их, бросая из стороны в сторону, как щепки.
Правда, это длилось всего лишь несколько минут, а может быть, и меньше.
Но время в таких случаях тянется неимоверно долго. Вдруг Жан почувствовал,
что идет ко дну. Инстинктивно он покрепче ухватился за узду своего пони,
который, так же как и Сорви-голова, никак не мог выбраться из водоворота и
уже начал бить по воде копытами передних ног.
Жан и сам не понимал, как он вырвался из омута и очутился у
противоположного берега. Ему понадобилось одно лишь мгновение, чтобы прийти
в себя и протереть глаза. В следующую минуту он уже вглядывался в темноту,
стараясь отыскать своих товарищей. Он видел, что какая-то черная масса то
поднималась над водой, то снова погружалась в нее. - Ты, Фанфан? - тихо
спросил Сорви-голова.
Буль... буль... буль...
- Смелей, Фанфан, я здесь!..
- Ап-чхи!.. Ап-чхи! Если Фанфан... то, очевидно, это я, хозяин.
- А Поль?.. Где ты, Поль?.. По-оль!..
До этой минуты Сорви-голова не беспокоился о юном буре. Подлинный сын
своей страны, закалившийся к тому же в трудностях войны, Поль обладал силой
и находчивостью взрослого мужчины.
Теперь же его отсутствие встревожило Жана. Сорвиголова все громче и
громче звал его, невзирая на риск быть услышанным английскими часовыми на
том берегу.
Ни звука в ответ. Полная тишина.
Вскарабкав
|
|
