соса  не
ослабевали и под водой.
   После необычайно долгого пребывания под водой выплыл только один  из  них
Это был  Сорви-голова.  Ирландец,  задушенный  руками  юного  атлета,  исчез
навсегда. Отважный сорванец, с упоением вдохнув  струю  воздуха,  постарался
разобраться в том, что произошло.
   Устой был взорван, и мост, несомненно, поврежден.  Над  головой  Жана  на
мосту суетились люди с фонарями, и  все  они  неизменно  останавливались  на
одном и том же месте. Значит, по мосту нельзя было пройти даже пешеходам.
   До  ушей  Жана  то  и  дело  долетали  английские  ругательства,  крепкая
солдатская брань, советы, которые каждый давал и никто не исполнял
   Потом до него ясно донеслась фраза:
   - Какое несчастье! Тут работы дней на восемь, не меньше!
   "Отлично! - с восторгом подумал Сорви-голова.  -  Кронье  будет  доволен.
Теперь остается только соединиться с Фанфаном". Но  прежде  всего  надо  еще
было выбраться из реки. Жан тихо  поплыл  вдоль  крутых  берегов  в  поисках
места, где он мог бы выйти на берег, и вскоре заметил нечто вроде  расщелины
среди нагромождения скал. Подтянувшись на руках, Жан вскарабкался на один из
больших камней и, мокрый, как морской бог, присел на корточки.
   Но и теперь он, точно истый могиканин, пристально озирался по сторонам  и
напряженно прислушивался, инстинктивно чувствуя пока еще незримую опасность,
   С железнодорожного полотна доносились звуки выстрелов. Жан узнал щелканье
маузеров.
   "Фанфан! - радостно подумал он. - Его мина взорвалась, видно, в то время,
когда я возился в  воде  с  этим  болваном  ирландцем.  Итак,  отправимся  к
Молокососам".
   С гибкостью кошки и ловкостью акробата Жан  начал  карабкаться  на  груду
камней; но прежде чем стать на ее вершину, он, припав к камням,  осмотрелся.
Тишина, весьма, впрочем, относительная, мало успокаивала его.
   Вдруг он вздрогнул: в пяти шагах, лицом  к  берегу,  стоял,  опираясь  на
ружье, английский солдат. Его силуэт  четко  вырисовывался  на  фоне  ясного
неба. Сорви-голова различил даже головной убор: фетровую шляпу с приподнятым
по-мушкетерски левым бортом. Такие шляпы носили волонтеры английской пехоты.
   Что же, ползти опять  вниз  по  колеблющимся  под  ногами  и  срывающимся
камням?  Бросаться  снова  в  реку  и  отыскивать  другое  место?  Нет,  это
невозможно!
   Во что бы то ни стало надо пройти мимо волонтера, невзирая на его штык  и
на тревогу, которую он несомненно поднимет, несмотря ни на что!
   "Будет дело", - решил Сорви-голова.
   Да, будет дело, короткое, но жаркое.
   С тем благоразумием, которое у него всегда прекрасно уживалось с безумной
отвагой, Жан обдумывал, как приступить  к  действиям.  Он  вспомнил,  что  в
бытность свою в Капе в качестве служанки он видел этих только что  прибывших
тогда из Англии волонтеров. Они были облачены с  ног  до  головы  в  хаки  и
носили широкополые фетровые  шляпы,  на  приподнятых  левых  бортах  которых
красовались три буквы:CIV  (City  Imperial  Volunteers*).  Эти  карикатурные
солдаты, насквозь  пропитанные  идеями  самого  воинствующего  империализма,
сходили за героев.
   "Пройду!" - решил Сорви-голова.
   Он весь подобрался, крепко уперся ногами о камни и приготовился к прыжку.
   Раз, два... гоп!
   Волонтер, увидев человека, который, как чертик из  шкатулки  с  секретом,
выскочил будто из-под земли, отступил  на  шаг  и,  наклонив  штык,  крикнул
по-английски;
   - Halt! Stop!*
   Приходилось ли вам,  читатель,  наблюдать  плохую  выправку  новобранцев,
когда инструктор командует:
   "К штыковому бою... вся..."?
   Правая рука у них бывает  поднята  слишком  высоко,  левая  нога  слишком
вытянута, правая недостаточно согну-та. Вместо того чтобы стоять твердо, как
глыба,  новичок  находится  в  состоянии  самого  неустойчивого   равновесия
Достаточно малейшего толчка, чтобы опрокинуть его, чем и  пользуются  иногда
некоторые инструкторы, любители позабавиться. Они хватаются  за  острие  его
штыка, слегка толкают и без особого усилия сшибают новичка с ног.
   В голове  начальника  Молокососов,  лишь  только  он  признал  в  солдате
волонтера, молниеносно созрел план действий.
   "Ты, верно, стоишь как на ходулях, милейший..."
   И  события  вполне  оправдали  эту   догадку,   удивительную   по   своей
проницательности для такого юнца.
   Да! Наш Молокосос не  терял  времени  даром.  Обращая  на  штык,  который
вот-вот готов был проткнуть его,  не  больше  внимания,  чем  он  уделил  бы
какому-нибудь гвоздю, Сорви-голова сделал второй прыжок, еще  более  ловкий,
чем первый, и, схватив ружье волонтера за дуло, изо всех сил толкнул его.
   Но такого усилия и не требовалось.
   Волонтер - воин столь же усердный,  сколь  храбрый,-  управлял  штыком  с
ловкостью деревенского пожарного. Он тотчас же опрокинулся навзничь,  подняв
в воздух руки и ноги, а ружье,  которого  он,  конечно,  не  смог  удержать,
осталось в руках капитана Сорви-голова.
   Зато парень принялся орать, как на пожаре.