Перебежчик

Однажды Отако получил ошеломляющее известие, что с севера вошло в горы полчище 
каких-то людей, среди которых одних воинов не меньше тысячи человек. Судя по 
слухам, они были очень похожи на сторонников Сегюи, так как несли множество 
ружей. Но вели они себя очень странно — вместо того чтобы громить горные 
деревушки, они обращались с их жителями как с друзьями, всюду поносили Сегюи и 
громко восхваляли Отако. Дойдя до подножия горы Эгмонта, они остановились там 
большим лагерем, а вождь их пошел к Таранаки один.

Когда он вошел в хижину верховного вождя, там, кроме Отако, находились Эмаи, 
Джемс Маури и Рутерфорд. Незнакомый вождь, ни на кого не глядя, упал перед 
Отако на колени. Отако молчал, ожидая, что будет дальше. Только огромное перо 
птицы моа слегка колыхалось у него на голове. Незнакомец тоже молчал. И вдруг 
тишина была прервана яростным криком Эмаи:

— Я знаю его. Это Тогаре, верная собака Сегюи. Я видел его, когда горела моя 
деревня. Он стоял, глядел на пламя и громко смеялся.

Эмаи схватил пришельца за горло и занос над ним свой мэр.

— Остановись! — крикнул Отако. — Пусть он говорит. А убить его мы всегда успеем.


Эмаи отпустил свою жертву и, глухо ворча, сел в угол.

— Я пришел к вам один, вожди, — заговорил Тогаре, — и вам, конечно, нетрудно 
убить меня здесь. Но раньше выслушайте меня. Да, я и все мои воины сражались 
вместе с Сегюи, потому что Сегюи верховный вождь моего племени. Да, ты прав, 
Эмаи, я был твоим врагом и радовался, когда горела твоя деревня. Но теперь я 
твой друг, Эмаи. Я твой друг, потому что у нас есть один общий враг. Этот враг 
— Сегюи.

Тогаре начал говорить спокойно. Но тут он заволновался. Все слушали его с 
напряженным вниманием.

— Сегюи покорил весь наш остров, — продолжал Тогаре. — Одно только племя 
Таранаки осталось ему неподвластно. Он опустошил вражеские земли, и в деревне 
его больше мертвых голов, чем живых. Рабы ходят за ним толпой — он их кормит 
свининой, а сам ест только человеческое мясо. Но он думает, что мы, вожди его 
племени, тоже обязаны служить ему, как рабы. Он забыл, что это нашими руками и 
руками наших воинов он добыл все свои победы. Мы сражались за него в боях, а 
теперь он отнимает у нас нашу добычу и снимает частоколы наших селений, селений 
своего собственного племени, чтобы мы, его младшие вожди, не могли восстать 
против него. Он всегда был кровожаден и труслив, но, с тех пор как побывал за 
морем у белых людей, стал еще кровожадней и трусливее. Я не в силах был терпеть,
 вожди, и я не вытерпел! — кричал он. — Я поднял жителей трех селений нашего 
племени и привел их к вам. У меня тысяча воинов и шестьсот ружей. Все мои воины 
рвутся в бой. Все они стремятся освободить свое племя. Я пришел сюда спросить 
вас, вожди, согласны ли вы идти вместе с нами войной против Сегюи?

Тогаре замолчал, пристально глядя в лицо Отако. Маури нагнулся к Рутерфорду и 
сказал ему по-английски:

— У нас двести ружей, у Тогаре шестьсот. Итого восемьсот. У Сегюи осталось 
всего тысяча четыреста.

Отако вопросительно взглянул на Джемса Маури. Джемс Маури кивнул ему головой. 
Тогда вождь племени Таранаки встал и торжественно произнес:

— Мы принимаем твою дружбу, Тогаре. Завтра утром можно выступить в поход.

Эмаи хмуро взглянул на своего бывшего врага, но, не сказав ни слова, пошел 
собирать своих воинов.



Перед боем

Всю ночь к селению Отако шли люди из соседних деревень.

Частокол не мог вместить всех, и они располагались табором на окрестных холмах. 
До утра горели огромные костры, до утра гремели хвастливые песни. Все 
радовались предстоящей воине, как празднику, все заранее торжествовали и 
ликовали. Этот воинственный народ не знал никакого другого счастья, кроме боя.

Во всем стане не радовался только один человек — Рутерфорд. Ему не хотелось 
покидать берег, возле которого каждый день мог появиться корабль, и снова идти