легчили его задачу, и он добился полного успеха, вновь подчинив Болгарию 
ромеям. Этот поход стоил ему многих сил. Он перенес все его трудности с 
удивительным мужеством, но по возвращении был совершенно сражен болезнью. 
Незадолго до смерти Михаила перенесли в основанный им Космидин монастырь. Он 
постригся и короткое время спустя умер (Пселл: "Михаил Четвертый"; 2, 6-10, 16, 

18-19, 31, 40-41, 43, 49, 51-52, 54).






МИХАИЛ V КАЛАФАТ
Византийский император в 1041 - 1042 гг.
По отцовской линии Михаил принадлежал к совершенно незначительному роду: его 
отец Стефан конопатил корабли и обмазывал их смолой перед спуском на воду. 
Однако по матери он приходился племянником императору Михаилу IV, и это 
определило его судьбу. Когда стало очевидно, что император болен смертельным 
недугом, его братья-евнухи, обеспокоенные, как бы с его кончиной власть не 
выскользнула из их рук, уговорили Михаила даровать племяннику титул кесаря. 
Точно так же они убедили императрицу Зою усыновить его и признать своим 
наследником Впрочем, вознесшись так высоко, Михаил поначалу вовсе не имел того 
значения, на которое мог рассчитывать. Его дядя-император никогда не обращался 
с 
ним, как с кесарем, не оказывал ему никакого предпочтения, не воздавал даже 
положенных почестей и только что не лишал его титула. По натуре своей кесарь 
Михаил был очень скрытен и до поры до времени искусно прятал под маской 
благомыслия свой дурной нрав. Ни к кому из благодетелей он не испытывал 
благодарности, а только ждал возможности ополчиться на весь свой род (Пселл: 
"Михаил Четвертый"; 23- 24, 26, 28).

Став императором, Михаил вполне показал свое истинное лицо. По словам Пселла, в 

жизни этот государь был существом пестрым, с душой многообразной и непостоянной,
 
его речь была не в ладах с сердцем, на уме он всегда имел одно, а на устах 
другое. Ко многим, ему ненавистным, он обращался с дружественными речами и 
клялся торжественно, что сердечно любит их и наслаждается их обществом. Часто 
вечером сажал он за свой стол и пил из одного кубка с теми, кого уже наутро 
собирался подвергнуть жестоким наказаниям. Понятие родства, более того - сама 
кровная близость казались ему детскими игрушками, и его ничуть не тронуло бы, 
если бы всех его родственников накрыло одной волной. Если ему не везло, он вел 
себя и разговаривал по-рабски малодушно и проявлял всю низменность натуры, но 
стоило удаче хоть на миг ему улыбнуться, как он немедленно прекращал 
лицедейство, сбрасывал притворную маску, переполнялся ненавистью и одни из 
своих 
злых замыслов приводил в исполнение тотчас, другие приберегал на будущее. Был 
он 
изменчив, находился во власти гнева, и любой пустяк вызывал в нем припадки 
раздражения и злобы. Первым делом он отстранил от дел и сослал дядю Иоанна 
Орфанот-рофа, наиболее способного к управлению, и возвысил другого дядю - 
Константина. А затем принялся искоренять весь свой род. Всех своих 
родственников 
- а в большинстве случаев были это бородатые мужи во цвете лет и отцы семейств, 

занимавшие высшие должности, - он велел лишить детородных членов и в таком виде,
 
полумертвых, оставил доживать свои дни. Императрицу, свою приемную мать, он 
возненавидел еще раньше, когда получил императорскую власть, а за то, что 
некогда называл ее госпожой, готов был сейчас откусить себе язык и выплюнуть 
его 
изо рта. Сначала он отталкивал и отдалял ее от себя, перестал делиться с нею 
своими планами, не позволял ей брать даже малой толики из царских сокровищ, 
всячески унижал и, можно сказать, выставлял ее на посмешище. Он держал ее в 
осаде, как врага, окружил позорной стражей, расположил к себе ее служанок, 
выведывал обо всем, что делается на женской половине, и не считался с 
договорами, которые с ней заключил. Но и этого ему показалось мало, и он обрек 
ее на худшее из зол: решил изгнать из дворца. Выдумав всякие небылицы, он 
объявил свою приемную мать отравительницей, представил лжесвидетелей и стал 
допытываться о том, о чем она понятия не имела, привлек ее к ответу и наказал, 
как тяжкую преступницу: немедленно посадил на корабль и сослал на остров 
Принкип. Но и там он продолжал ее преследовать и успокоился только тогда, когда 

посланные им люди насильно ее постригли в монахи.

Едва повсюду распространился слух о новых бедах императрицы, столица, по 
свидетельству всех историков, явила собой зрелище всеобщей скорби. Не только 
мастеровой люд, но даже союзники и иностранцы-наемники не могли обуздать своего 

г