хотел, чтобы и его изображение грозило ужасом. Эту статую сенат после его 
смерти 
убрал и воздвиг изображение свободы. Не сдерживая себя, он опустился наконец до 

того, что стал обнаженным участвовать в публичных зрелищах, как простой 
гладиатор. Он даже пожелал переселиться из дворца в казарму гладиаторов и себя 
именовал уже не Геркулесом, но именем одного знаменитого, незадолго до этого 
скончавшегося гладиатора. Он велел отрубить голову величайшей статуи, 
почитаемой 
римлянами как изображение солнца, и поместил на ее место свою голову, подписав 
на основании вместо обычных императорских прозваний "победивший тысячу 
гладиаторов" (Геродиан: 1; 15). В самом деле, он Победил или убил столько 
ретиа-
риев, что количество гладиаторских пальмовых ветвей доходило у него до тысячи 
(Лампридий: "Коммод Антонин"; 12). Впрочем, это было и не удивительно, так как 
все поддавались ему, думая о нем как о государе, а не как о гладиаторе 
(Геродиан: 1; 15). Часто он убивал своих противников под видом оборонительной 
битвы, в то время как у него самого было оружие, снабженное свинцовым острием. 
После того как он уже многих заколол таким образом, некий гладиатор по имени 
Сцева, полагаясь на свою смелость, физическую силу и выучку, отпугнул его от 
таких упражнений: он отбросил меч, признав его бесполезным и сказав, что 
достаточно для двоих того оружия, которым был вооружен сам Ком-мод. А тот 
испугался, как бы он не выхватил у него в бою кинжал - что бывает, - и отпустил 

Сцеву. С тех пор он стал опасаться и других борцов и обратил свою ярость против 

диких зверей (Виктор: "О Цезарях"; 18). Он устраивал грандиозные зрелища, дав 
обещание собственной рукой убить всех зверей. Молва об этом распространилась, и 

со всей Италии и из соседних провинций съезжались люди, чтобы посмотреть на то, 

чего они раньше не видали и о чем не слыхали. Толковали о меткости его руки и о 

том, что он бросал копье и пускал стрелу, не зная промахов. При нем были 
обучавшие его чрезвычайно опытные в стрельбе из лука парфяне и лучшие метатели 
копья мавританцы - их всех он превосходил ловкостью. Когда же наступили дни 
зрелищ, амфитеатр наполнился; для Коммода была устроена ограда в виде кольца, 
чтобы он не подвергался опасности, сражаясь со зверями лицом к лицу; бросая 
копье сверху, из безопасного места, он выказывал больше меткости, нежели 
мужества. Он поражал оленей и газелей и других рогатых животных, какие еще есть,
 
кроме быков, бегая вместе с ними и преследуя их, опережая их бег и убивая их 
ловкими ударами; львов же и леопардов и других благородных зверей он, обегая 
вокруг, убивал копьем сверху. И никто не увидел ни второго дротика, ни другой 
раны, кроме смертоносной; как только животное выскакивало, он наносил удар в 
лоб 
или в сердце и ни разу его дротик не попадал в другую часть тела. Отовсюду для 
него привозили животных, и, убивая, он показал римлянам всех животных, дотоле 
неизвестных, из Индии и Эфиопии, из южных и северных земель. Все поражались 
меткости его руки. Как-то, взяв стрелы, наконечники которых имели вид 
полумесяца, он стал выпускать их в мавританских страусов, мчавшихся благодаря 
быстроте ног и изгибу крыльев с необыкновенной скоростью. Он обезглавливал их, 
перерезая верхнюю часть шеи; даже лишенные голов из-за стремительности стрел, 
они продолжали бежать вокруг, будто с ними ничего не случилось. Когда однажды 
леопард в своем чрезвычайно быстром беге настиг выпустившего его человека и 
готовился укусить его, Коммод, опередив его своим дротиком, зверя убил, а 
человека спас. В другой раз из подземелий была одновременно выпущена сотня 
львов, и он убил их всех таким же количеством дротиков - трупы их лежали долго, 

так что все спокойно пересчитали их и не увидели ни одного лишнего дротика 
(Геродиан: 1; 15). При избиении зверей он проявлял необыкновенную силу, пронзая 

пикой насквозь слона, прокалывая рогатиной рог дикой нумидийской козы и убивая 
с 
первого удара много тысяч громадных зверей.

Но если во всем этом он был достаточно силен, то в остальном оказывался слаб и 
немощен. У него была большая опухоль в паху, и римский народ замечал этот его 
недостаток сквозь шелковые одежды. Лень и небрежность его доходили до того, что 

на многих прошениях он писал одно и то же, а почти все его письма 
ограничивались 
единственной фразой: "Будь здоров". Все же остальные государственные дела 
делались другими с великими злоупотреблениями (Лампридий: "Коммод Антонин"; 13).


Погиб Коммод в 192 г. в результате заговора, который составили против него 
ближайшие к нему люди. Говорят, что поссорившись со своей любовницей МарциеЙ, 
он 
с