орце на его половине; слуг перебили всех; возраст, хоть бы и младенческий, во 

внимание не принимался. Откровенно глумясь, трупы убитых сносили вместе, 
складывали на телеги и вывозили за город, где, сложив их в кучу, сжигали, а то 
и 
просто бросали как придется. Вообще погибал всякий, кого Гета хоть немного знал.
 
Уничтожали атлетов, возниц, исполнителей всякого рода музыкальных произведений 
- 
словом, всех, кто услаждал его зрение и слух. Сенаторов, породовитее или 
побогаче, убивали по малейшему поводу или вовсе без повода - достаточно было 
для 
этого объявить их приверженцами Геты. Были перебиты все, кто происходил из 
императорского рода. Так была убита дочь Марка Аврелия, уже старуха (Геродиан: 
4; 5-6). Умертвили Помпеяна, сына дочери Марка и Помпеяна. До этого он был два 
раза консулом и полководцем во время самых важных войн. Казнили Гельвия 
Пертинакса, сына императора Пертинакса, которого так чтил Септимий Север 
(Спартиан: "Антонин Каракалл"; 3-4). Умерщвлен был и двоюродный брат самого 
Антонина, также носивший фамилию Севера, и некоторые другие. Из сенаторов 
погибли все представители патрицианских родов. Антонин засылал своих людей и в 
провинции, чтобы истреблять тамошних правителей и наместников как друзей брата. 

Каждая ночь несла с собой убийства самых разных людей. Весталок он заживо зарыл 

в землю за то, что они якобы не соблюдают девственность. Рассказывают, что 
однажды император был на скачках, и случилось так, что народ чуть посмеялся над 

возницей, к которому он был особенно расположен; приняв это за оскорбление, он 
велел воинам броситься на зрителя, вывести и перебить всех, кто дурно говорил о 

его любимце. Поскольку невозможно было отделить виноватых от невиновных, воины 
беспощадно отводили и убивали первых попавшихся (Геродиан: 4; 6).

Свое прозвище Антонин получил от названия спускающегося до пят галльского плаща 

с капюшоном, который он и сам любил носить, и в большом количестве раздавал 
народу. В дальнейшем такие каракаллы назывались антонинов-скими. Мачеху свою 
Юлию Домну, которая была очень красива, он взял себе в жены. Говорят, что она 
сама, для того чтобы соблазнить его, словно случайно, обнажила перед ним 
большую 
часть своего тела. Антонин сказал: "Я пожелал бы, если бы это было дозволено". 
На это она ответила: "Если угодно, то и дозволено". Когда он услышал это, его 
необузданная страсть усилилась. Вопреки всем законам он справил свадьбу, 
прибавив к братоубийству еще и кровосмесительство.

После этих событий он весной 213 г. отправился в Галлию. Прибыв туда, он 
немедленно убил нарбон-ского проконсула. Приведя в смятение всех 
начальствовавших в Галлии лиц, он навлек на себя ненависть как тиран. Совершив 
много несправедливостей, он заболел тяжелой болезнью. По отношению к тем, кто 
за 
ним ухаживал, он проявил необыкновенную жестокость. Затем, по пути на Восток, 
он 
остановился в Дакии (Спартиан: "Антонин Каракалл"; 5, 9, 10). Здесь, чтобы 
упражнять свое тело, он много занимался ездой на колесницах и избиением разных 
зверей с близкого расстояния, гораздо меньше внимания уделял он суду, где, 
впрочем, проявлял способность скоро разобраться в существе дела и метко 
отвечать 
на речи других. Всех тамошних германцев он расположил к себе и вступил с ними в 

дружбу; кое-кого из них брал к себе в отряды и в личную свою охрану. Часто, 
сняв 
с себя римский плащ, он менял его на германскую одежду. Он накладывал себе 
светлые волосы и зачесывал их по-германски. Варвары радовались, глядя на все 
это, и любили его чрезвычайно. Римские воины тоже не могли нарадоваться на него,
 
особенно благодаря тем прибавкам к жалованию, на которые он не скупился, а еще 
и 
потому, что он вел себя совсем как воин: первым брался за работу, если нужно 
было копать рвы, навести мост через реку или насыпать вал, и вообще первым 
брался за всякое дело, требующее рук и телесного усилия. У него был простой 
стол; случалось, что для еды и питья он пользовался деревянной посудой. Хлеб 
ему 
подавали своего изготовления: он собственноручно молол зерно - ровно столько, 
сколько нужно было на него одного, замешивал тесто и, испекши на углях, ел. От 
всего дорогостоящего он воздерживался; пользовался только самым дешевым, тем, 
что доступно и беднейшему воину. Он старался создать у воинов впечатление, что 
ему очень приятно, когда его называют не государем, а боевым товарищем. В 
походах он чаще всего шел пешком, редко садился в повозку или на коня; свое 
оружие носил сам. Случалось, он на своих плечах нес значки легиона, огромные, 
да 
е