метрий даже занятия ремеслом были поистине царскими, замыслы его отличались 
широким размахом, а творения, кроме изощренной изобретательности, обнаруживали 
высоту и благородство мысли, так что казались достойными не только ума или 
могущества, но и рук царя. Эти труды своими гигантскими размерами пугали даже 
друзей, а красотою тешили даже врагов. Враги дивились и восхищались, глядя на 
корабли с шестнадцатью или пятнадцатью рядами весел, проплывавшие мимо берегов, 

а грандиозные осадные башни, которые Деметрий называл "Погу-бительницами 
городов", так и приковывали взоры осажденных.

Начав войну с родосцами, Деметрий подвел к стенам их города самую большую из 
"Погубитель-ниц", построенную по его плану. В основании эта башня имела около 
20 
метров, а в высоту достигала 30-ти. Изнутри она разделялась на ярусы со 
множеством помещений, а с лицевой, обращенной к неприятелю грани на каждом 
ярусе 
открывались бойницы, сквозь которые летели всевозможные метательные снаряды: 
башня была полна воинов любого рода и выучки. На ходу она не шаталась и не 
раскачивалась, а ровно и непоколебимо стояла на своей опоре, продвигаясь вперед 

с оглушительным скрипом и грохотом, вселяя ужас в сердца врагов, но взорам их 
неся невольную радость.

Тем не менее родосцы ожесточенно сопротивлялись. Деметрий, хотя успехи его были 

ничтожны, поначалу упорно продолжал осаду, но потом, тяготясь уже этим 
безнадежным делом, стал искать лишь благовидного предлога, чтобы заключить мир. 

Тут появились афиняне (в 304 г. до Р.Х.) и примирили враждующих на условии, что 

родосцы будут союзниками Антигона и Деметрия во всех случаях, кроме войны с 
Птолемеем. Кассандр осадил Афины, и город позвал Деметрия на выручку. Выйдя в 
море с тремястами судов и большим пешим войском, Деметрий не только изгнал 
Кассандра из Аттики, но и преследовал его до самых Фермопил, нанес там ему еще 
одно поражение и занял Гераклею, добровольно к нему присоединившуюся. На 
обратном пути Деметрий объявил свободу всем грекам, обитавшим к югу от 
Фермопильского прохода. Прежде всего Деметрий высадился в Беотии у Авлида. 
Фиванцы, устрашенные его войском, изменили Кассандру и приняли сторону Деметрия.


В Аттике Деметрий захватил Филу и Панакт, где стояли сторожевые отряды 
Кассандра, и передал их афинянам. А те, хотя уже и прежде излили на него все 
мыслимые и немыслимые почести, еще раз показали себя неисчерпаемо 
изобретательными льстецами, отведя Деметрию для жилья внутреннюю часть 
Парфенона. Поселившись здесь, Деметрий стал день за днем осквернять Акрополь 
столь гнусными насилиями над горожанками и свободными мальчиками, что чище 
всего 
это место казалось, когда он распутничал с Хрисидой, Ламией, Демо и Антикирой, 
всесветно известными потаскухами.

Затем Деметрий отправился в Пелопоннес; никто из противников не смел оказать 
ему 
сопротивления, но все бежали, бросая города, и он присоединил к себе так 
называемый Скалистый берег и всю Аркадию, кроме Мантинеи, а Сикион, Аргос и 
Коринф очистил от сторожевых отрядов, подкупив солдат и начальников взяткой в 
100 талантов. В Акрокоринфе, впрочем, несмотря на объявленную вольность, он 
оставил свой гарнизон. Что касается Сикиона, то, перестроив этот город, он 
переименовал его в Деметриаду. В Аргосе Деметрий взял на себя распорядительство 

на играх и, справляя праздник вместе с греками, женился на Деидамии, дочери 
царя 
молоссов Эакида и сестре Пирра.

На Истме состоялся всеобщий совет, и при громадном стечении народа Деметрий был 

провозглашен вождем Эллады, как прежде Филипп и Александр. Деметрий, однако, 
считал обоих гораздо ниже себя по могуществу. И в самом деле, Филиппу и 
Александру приходилось действовать с постоянной оглядкой на "друзей" и собрание 

македонцев, а Деметрий позволял себе такие сумасбродства, каких бы им никогда 
не 
простили современники. Так изменились люди за какие-то полстолетия! Среди 
многочисленных злоупотреблений и беззаконий, которые тогда творились, более 
всего, как сообщают, уязвил афинян приказ безотлагательно раздобыть 250 
талантов, ибо Деметрий распорядился передать все деньги - а взимались они с 
неумолимой суровостью - Ламии и другим гетерам на мыло, румяна и притирания. 
Больше убытков граждан тяготил позор, а молва была горше самого дела. Пока 
Деметрий был всесилен, афиняне покорно сносили подобные оскорбления, но они все 

припомнили, как только счастье изменило ему.