это? За последние два года она всего лишь четыре 
раза, да и то мельком, видела Бодуэна, Эди, как они звали его с сестрой в те 
времена, когда сами еще были детьми, а он младенцем. Где он сейчас? Что с ним 
сейчас?
По просьбе принцессы Конрад легко это выяснил, и по ее же просьбе, маркиз был 
счастлив, что у нее возникли просьбы к нему, он выкрал мальчика. Причем 
«выкрал» это слишком сильно сказано. Принц жил в пригороде Таркса, небольшого 
городка поблизости от Аскалона и никем особенно не охранялся. Что было странно; 
ведь Бодуэн был принц, такой лакомый кусок для любого интригана, которому не по 
нраву ныне здравствующий король. Причем, правящий не на вполне законных 
основаниях. Права юного Бодуэна не мог бы оспорить ни один, самый дотошный 
специалист по генеалогии. И при всем при этом, тринадцатилетний мальчик — по 
государственным меркам почти уже муж, — вместе с двумя не слишком чистоплотными 
и в прямом, и переносном смысле старухами, под охраною десятка солдат изгнанных 
из гвардии за хроническое пьянство.
Это было странно, была в этом какая-то загадка, никто не верил, что из этого 
невысокого, но довольно уже коренастого, белобрысого паренька может получиться 
король, или хотя бы более менее сносный претендент на престол. А ведь он не был 
кретином. Да, звезд с неба не хватал, никакими способностями, ни к каким наукам 
не обладал, серенький, скучненький мышонок. Не любил лошадей, оружие и игры 
требующие подвижности и сообразительности, но почти никогда не болел, любил 
поесть, мог умять два фунта сладостей в один присест. Не отмечалось в нем 
порывов юной рыцарственности. Как по пуху на подбородке можно судить о будущей 
бороде, так по ним можно предсказать особенности будущего характера. Ничего 
замечательного или привлекательного не было в характере юного Бодуэна. Даже 
большим мошенником не обещал он вырасти, даже соврать по крупному не мог. 
Посредственность. Тихая, может быть злопамятная.
Но Изабелла привязалась к нему со всем неистовством свежего увлечения. Она не 
отпускала его от себя ни на шаг. Все время обнимала, гладила, целовала. Она 
сама обдумывала его меню и страшно радовалась его неиссякаемому аппетиту. 
Вечерами она рассказывала ему сказки, а утром сама будила. Бодуэн, впрочем, уже 
вырос из того возраста, когда дети упиваются сказками, но не хотел в этом 
признаваться, чувствуя, что это вызовет неудовольствие порывистой в чувствах 
сестрицы. Она подавляла его силой своего темперамента, можно сказать, что он ее 
даже побаивался. И чем больше она говорила ему о своей сестринской любви, чем 
больше она ее демонстрировала, тем неувереннее и неуютнее он себя чувствовал.
Умение следовать чувству меры важно не только в любви между мужчиной и женщиной,
 но и в отношениях между родственниками. Если чувство одной из сторон 
разрастается сверх меры, а чувство другого ничтожно, или отсутствует вовсе, 
постройка выйдет уродливой и может, в конце концов, рухнуть.
Конрад был рад появлению этой страсти у Изабеллы. Лучше уж пусть она гладит 
непрерывно по голове своего угрюмого братца, чем печалится о бывшем любовнике. 
Он был также доволен тем, что отправляясь на войну оставляет Изабеллу не в 
полном одиночестве. Да и самим началом войны он был тоже доволен, он надеялся, 
что она как бы отсечет прежнюю жизнь, и ее прежние кошмары потеряют власть над 
душами живущих ныне. И тогда можно будет со спокойной совестью напомнить 
Изабелле о ее собственном предложении выйти за него замуж.



ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ. ПЫТОЧНЫЙ ПОЕЗД

Целый месяц прошел в мелких необязательных стычках. Разъезд сталкивался с 
разъездом то здесь, то там. Фортуна подтверждала свою репутацию дамы с 
изменчивым нравом. За сто лет военного противостояния назореи и сарацины успели 
как следует изучить военные приемы друг друга и выработать соответствующие 
противоядия. Поэтому курд, сельджук или сириец не падал в обморок при виде 
закованной в сталь скульптуры с длиннющим копьем, а латинского, или английского 
рыцаря не смущала феерическая джигитовка воинов ислама, равно как и мелькание 
их проворных сабель. Опытный рыцарь, как правило, побеждал суетливого сарацина, 
также, как ловкий сарацин самоуверенного рыцаря.
Результаты многочисленных стычек никак не влияли на настроение основных 
армейских масс. Боевой дух держался на предельной высоте. Полководцы и той и 
другой стороны понимали, что этим надо воспользоваться. Саладин попробовал было 
применить старинную восточную военную хитрость, он начал кружить по Хайертской 
долине, делая вид, что не слишком уверен в своих силах и предоставляя 
тяжеловесной коннице атаковать тень исламского войска. Но назореи не стали 
этого делать. Слишком свежи были п