от своего 
замысла при помощи… доводов. Они у меня есть.
— Если доводов, то хорошо, — легко согласилась королева, — да хранит вас святая 
Маргарита.



ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ. ОКРОВАВЛЕННЫЙ ПРИЗРАК

Шестьдесят кресел были расставлены подковою, концы которой были обращены к 
возвышению, на котором восседал король Иерусалима. По правую от него руку ряд 
кресел начинался с кресла великого магистра ордена тамплиеров, слева первым 
восседал патриарх. Рядом с де Ридфором располагались магистры ордена Калатравы 
и Компостеллы, далее Конрад Монферратский и наследники графа Триполитанского. 
Патриарху следовал великий провизор ордена иоаннитов. В округлой части 
«подковы» сидели наиболее влиятельные из баронов.
— Господа! — Гюи говорил негромко, но голос его усиливаемый акустикой зала 
доходил до каждого из присутствующих, — предчувствие заставившее меня собрать 
вас в этом зале, к несчастью оказалось пророческим. Позавчера к нам прибыл 
посланец султана Саладина и передал вот это копье.
Слуга вложил в протянутую руку короля тонкое черное древко и тот повертел им в 
воздухе.
— На языке сарацин это считается объявлением войны. Никакие условия могущие 
предотвратить столкновение, не выдвинуты. Стало быть — война до полной победы.
Граф де Ридфор поднялся со своего места, поднял на кулаке край своего белого 
плаща с нашитым на него красным крестом и выкрикнул боевой клич 
первокрестоносцев.
— Гроб Господень, защити нас!
Все присутствующие тоже повскакивали и нестройно, но громогласно повторили.
— Гроб Господень, защити нас!
И так трижды.
Высокое воодушевление горело в глазах возбужденных бородачей, трудно было 
представить себе силу способную им противостоять.
Гюи и без этого пребывавший в веселом и воинственном расположении духа, легко 
поддался общей эйфории. Война, и особенно победоносная, обещала ему много. 
Отправится он туда ничтожным ставленником ордена храмовников, а вернется 
полновластным хозяином страны.
— Ввиду чрезвычайной важности предстоящих нам испытаний, я принял решение лично 
возглавить армию королевства.
Никто не посмел возразить ему, хотя у многих было особое мнение на этот счет. 
Армия лучше всего сражается не под началом самого родовитого, а самого 
талантливого и умелого полководца, это понимали все. Гюи не считался ни опытным,
 ни талантливым военачальником. Но, с другой стороны, он, заявив о своем 
решении принять командование, лишь настоял на законном королевском праве. 
Переступив грани здравого смысла, он, тем не менее, остался в границах приличий.

Взоры обратились к графу де Ридфору, истинному, как многие, и не без оснований, 
считали, хозяину страны. Если он возразит королю, его возражения будут приняты 
во внимание, если нет, значит они обо всем договорились с Гюи заранее.
Король тоже ждал реакции де Ридфора, и, если бы она была негативной, то он 
рисковал попасть в сложное положение. Большинство встало бы на сторону 
тамплиера. Но великий магистр молчал. И король решил, что это его час. Видимо, 
граф растерялся, не ожидал такой внезапной и решительной вылазки со стороны 
королевской куклы. Теперь поздно. Он не сможет отобрать у Гюи приватно то, 
против приобретения чего не возражал публично. О том, что у великого магистра 
могут быть особые причины для подобного поведения, король, конечно, не думал.
— Силы Саладина собираются севернее Генисаретского озера. Наш лагерь будет под 
стенами Тивериады. Барон де Бриссон ведет там соответствующие работы. Нам не 
следует тянуть с выступлением.
— Рыцари Храма выступят завтра, — сказал де Ридфор.
— Рыцари Госпиталя выступят завтра! — крикнул великий провизор.
— Мои люди уже в пути, — заявил Конрад Монферратский. Приблизительно в том же 
духе высказались и остальные. Воодушевление не спадало, звучали девизы и угрозы 
в адрес сарацин. Патриарх прочел соответствующую молитву.
Вслед за этим толпа воинов двинулась в обеденную залу, у входа в нее де Ридфор, 
важно шествовавший в сопровождении магистров Калатравы и Компостеллы и 
нескольких баронов, столкнулся с братом Гийомом. Он со смиренным видом стоял у 
стены, кивая в ответ на приветствия, и охотно крестил тех, кто подходил за 
благословением.
— Брат Гийом?!
— Я, мессир. Бесконечно рад видеть вас.
— Если у вас так остра потребность в нашем обществе вы легко можете ее 
удовлетворить.
— Каким образом, мессир?
— Угодно вам сопровождать меня в лагерь под Тивериадой?
— Неужели ордену потребовались мои воинские способности.
Де Ридфор медленно подкрутил ус глядя в голубые глаза монаха.
— Я понимаю, что ставить вас в строй, это все равно, что мостить улицы золотыми 
слитками. Вы мне потребны в качестве советчика, ибо, в этом отношении, мало кто 
может с вами сравниться.
— Разумеется, мессир, я буду вас сопровождать.
Проходивший мимо, об руку с великим провизором, де Сантор, конечно обратил 
внимание на эту мирно беседующую пару, и в его сердце профессионального 
интригана сразу же зажглось подозрение. Он как и все искал причину необъяснимой 
неудачи с пленением Саладина. Может быть причина в том, что де Ридфор и брат 
Гийом еще неделю назад враждовавшие друг с другом, как догадывался де Сантор, 
теперь мирн