оличество проигравших, а 
следовательно обиженных, готовилось множество самых различных наградных венков. 
Гюи единогласно был присужден венок за недостижимое благородство и великолепие 
его канцоны.
Помимо роли развлекательной, бесконечный карнавал, поселившийся во дворце, 
исполнял еще и роль своеобразной ширмы, под прикрытием которой Его величество 
мог легко, с особой приятностью, удовлетворять поползновения своего мужского 
темперамента. Сибилла спокойно восседала на троне, когда король во время игры в 
прятки, решал нужным схорониться в одном закоулке с какой-нибудь миловидной 
танцовщицей. Откуда ей было знать, что водящий не просто не может найти удачно 
спрятавшегося короля, а ждет когда Гюи закончит подвергать партнершу своей 
торопливой любви и хохоча, выскочит из укрытия сам.
Тем не менее, Сибилла забеременела. Ей ужасно нравилось ее новое положение, тем 
более, что растущий живот ничуть не мешал ее растущей страсти к шумным 
развлечениям. В мужнины переживания она не вникала, и считала, что королевская 
власть бывает только такой, какой она досталась ей. О своем полумонастырском 
прошлом она не вспоминала, не старалась не вспоминать, а именно начисто забыла 
его. И, если кто-то неделикатно напоминал ей о нем, она не сердилась — до такой 
степени не чувствовала своей связи с тем временем.
Видя ее полнейшее равнодушие к практической стороне королевской роли, никто не 
набивался к ней в фавориты, особенно из людей, одержимых сильными страстями или 
какой-то целью. Толклись вокруг люди в высшей степени ничтожные и безобидные, 
озабоченные только сохранением своего места за обеденным столом королевы и на 
ступеньках у ее трона во время очередного представления. К тому ж известно, что 
настоящее влияние на венценосную особу может иметь только тот человек, который 
делит с ней постель. Сибилле было слишком рано думать об этой стороне монаршей 
жизни. Это было понятно всем окружающим, она жила в атмосфере безобидного 
любовного блеяния и куртуазного сюсюканья. Когда королеве доложили, что некая 
госпожа Жильсон хочет с нею увидеться наедине, именно, наедине, она решила, что 
это очередная бедняжка с разбитым несчастной любовью сердцем, нуждающаяся в 
королевской ласке. Сибилла считала себя доброй женщиной и старалась не 
отказывать в поддержке тем, кто обращался за ней к своей королеве. Свой будуар 
она считала идеальным местом для подобных бесед. В его убранстве были 
использованы предметы в основном восточной роскоши, но было их так много, и 
нагромождены они были таким варварским образом, что впечатление создавалось 
почти гнетущее. Те из ее окружения, кто обладал хоть каким-то вкусом, вынуждены 
были держать свои мнения при себе, ибо единственное чего королева не терпела 
категорически, это нападок на свои представления о прекрасном. Войдя в будуар 
госпожа Жильсон остолбенела, ничего подобного она не видела даже в лавках 
мусульманских купцов Александрии и Антиохии. Сибилла заметила реакцию гостьи и, 
конечно, истолковала ее выгодным для себя образом. Молодец, эта госпожа Жильсон,
 она оценила усилия употребленные королевой для того, чтобы превратить убогую 
залу с неоштукатуренными каменными стенами в подобие восточной сказки.
Сибилла прониклась острой симпатией к этой женщине. Опытная интриганка 
правильно оценила ситуацию и поняла, что ни в коем случае нельзя проговориться, 
что она на самом деле думает по этому поводу.
— Что же вы остановились, идите сюда, — ласково позвала королева. Она сидела на 
критской кушетке, стена у нее за спиной была убрана огромной занавесью с 
вышитыми на ней золотыми лотосами, посреди нее красовалось распятие выточенное 
из цельного куска эбенового дерева.
— Я поражена изяществом убранства, — заявила госпожа Жильсон, и тут же стала 
самым близким Сибилле человеком. Королева заставила ее сесть рядом с собой и 
спросила, поощрительно улыбаясь.
— Что вас привело ко мне? Рассказывайте смело, ваша королева сделает для вас 
все, что сможет. В углу будуара сидели две девицы, делая вид, что занимаются 
рукоделием.
— Ваше величество, предмет о котором пойдет речь, несколько пикантного свойства.
 Мне кажется невинным ушкам ваших юных воспитанниц рано слушать те слова, без 
которых мне не изложить моей истории.
Сибилла понимающе подмигнула гостье и велела вышивальщицам пойти прогуляться по 
саду. Те подчинились с величайшим неудовольствием.
— Итак? — Сибилла повернулась к гостье.
— Возможно я немного расстрою вас, Ваше величество, но поверьте, что мною 
движет только одно желание — успеть в вашей пользе.
— Говорите, сударыня, говорите.
— Давно ли вы видели своего брата Бодуэна?
Королева поняла, что разговор будет неприятным и очарование добродушия с нее 
слетело. Она разом превратилась в опасливую беременную тетку.
— Я люблю своего брата, но в последнее время… что с ни