тя с подозрением и неприязнью. 
Их, особенно графа, легко было понять. Всегда есть соблазн свою неудачу списать 
на счет чьего-либо предательства. Пока де Труа под подозрением, де Ридфор может 
себя тешить мыслью, что его обыграли не по правилам.
— Вы улыбаетесь, сударь? Такое впечатление, что вам прямо сейчас пришла в 
голову удачная мысль.
— Я понимаю, мессир, зрелище моей улыбки не слишком привлекательно, но удачная 
мысль мне действительно пришла.
— Поделитесь ею с нами.
— Охотно. И очень удачно, что здесь находится барон де Бриссон.
Барон счел себя задетым этим замечанием и неприязненно встопорщил усы.
— Правда, — с лица де Труа сбежала улыбка, — что доказывая свою невиновность, я 
попутно дам лишнее доказательство всемогущества брата Гийома.
— И тем не менее, прошу вас начать, — нетерпеливо велел великий магистр.
— Рассказ мой будет недолгим, мессир. И начинается он во временах не слишком 
отдаленных. Барон, вы наверное помните замок Алейк и нашу успешную осаду.
— Ну, да, — буркнул барон.
— Вы тогда благоразумно уклонились от участия в переговорах, я же, напротив, 
принял в них активное участие. Насколько я сейчас могу судить, старцу Синану 
эта встреча была нужна всего лишь для одной цели — он хотел определить, по чьей 
конкретно вине его замок лишился воды и поражение стало неизбежным. Человек он 
проницательный, иначе не достиг бы таких высот, а я вел себя неосторожно, 
сказался глупый, молодой задор. Говоря короче, имам понял, кому именно он 
должен быть благодарен. Посланный Синаном фидаин попал в руки брата Гийома, и 
тот сумел каким-то образом, это для меня загадка — втянуть его в свой замысел. 
Он, вы правы, обещал ему меня. Как вы знаете, погибнув по приказанию имама 
каждый ассасин попадает в рай. Другого способа добраться до меня у этого 
человека, кроме как пойти на условия брата Гийома, не было. Признаться, до сих 
пор я считал, что, сделать своим союзником ассасина невозможно, но только не 
для брата Гийома.
— Предложенное вами объяснение весьма, — великий магистр сделал расплывчатое 
движение руками, — прихотливо.
— Другого у меня нет, мессир. Да, я совсем забыл вам сказать, что попытка убить 
меня в госпитале была уже второй. Однажды золоченый кинжал уже заносился надо 
мной, у городских ворот Яффы. Об этом случае можно справиться у тамошнего 
комтура, такой факт не мог пройти мимо его внимания. Свяжитесь с господином 
Беливо.
Де Ридфор пожевал губами.
— Вы поверили мне, мессир, хотя бы отчасти?
— Не скрою, вы не слишком мне приятны, и меня даже злит то, что все вами 
сказанное оказывается правдой. Я с ужасом думаю о том, что вы в конце концов 
окажетесь последней моей надеждой.
— Мессир, — вмешался барон, — а очень уважаю ваш ум, есть дела, где без ума не 
обойтись, но ведь есть и дела, где все может решить только меч. Признаю, этот 
монах сплел очень хитрую паутину. Но ведь если убить паука, паутина теряет 
всякий смысл.
— Я понимаю, что вы предлагаете барон. И еще несколько месяцев назад последовал 
бы этому совету. Сестра Саладина осталась бы в своем караване, сам султан 
спокойно бы воевал с дейлемитами, или с кем-нибудь еще.
Де Ридфор помассировал виски.
— Сейчас истребление паука ничего не даст, тем более, что убийство брата Гийома 
вряд ли будет смертью этого самого паука. Насколько я понял, он распоряжается 
не единолично, кто поручится, что этих монахов не сто человек. Или тысяча. Ведь 
они пролезли во все щели и влияют на наши дела и в Испании, и во Франции. Где 
гарантия, что и этот наш разговор не слушают нанятые ими уши.
Барон де Бриссон нахмурился и отвел взгляд. Вид растерянного великого магистра 
был слишком тяжел даже для его безжалостного сердца.
Де Ридфор между тем, продолжал говорить.
— Мне сдается, что я упустил свой шанс, и что бы я ни сделал дальше, я всего 
лишь буду идти по дороге уже предписанной и проторенной не мною. Война с 
Саладином будет проиграна нами, потому что так хочет брат Гийом, Иерусалим 
падет, потому что так хочет брат Гийом.
В глазах барона де Бриссона был неподдельный ужас. Он не мог понять как и когда 
этот лихой вояка граф де Ридфор, человек из стали и рыцарского веселья, не 
отступавший никогда, и смертельную опасность почитавший чем-то вроде острой 
приправы к хлебу повседневности, превратился в скулящего щенка.
Слава богу, что истерика великого магистра была короткой. Он овладел собой и 
замолчал. Тягостное молчание нарушалось только треском масла в светильниках, 
совершенно не нужных, кстати, солнце уже взошло и осветило залу.
— Барон!
— Да, мессир.
— Вы отбудете в Тивериаду.
— Сегодня?
— Завтра. Сегодня Его величество подпишет указ о назначении вас командующим 
всех северных крепостей.
Барон поклонился. Это назначение не было для него неожиданностью, они уже 
разговаривали на эту тему с де Ридфором.
— Я просил бы разрешения, мессир, теперь оставить вас. Мне необходимо сделать 
кое-какие распоряжения относительно имущества моей сестры. Она впала в безумие.
— Хорошо. Попутно пошлите конвой в Агумон с приказом взять под стражу брата 
Гийома. Я не могу этого не сделать, даже если это входи