ему на грудь.
— Надеюсь, — нервно усмехнулся Конрад, — ну а от меня, что вам нужно?
— Отпустите меня, сударь. Не слишком это рыцарское дело становиться на пути 
влюбленной женщины.
Конрад прошелся вокруг разгромленного костра.
— Честно сказать, я и сам не знаю, для чего вы мне здесь.
Лицо госпожи Жильсон осветилось.
— Так я могу ехать?
— Я даже дам вам провожатых.



ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ. ВСТРЕЧА ВЛЮБЛЕННЫХ

— Кто это? — спросил Рено.
— Похоже, что сам Саладин, — ответил Филомен, всматриваясь в бурлящую перед 
стенами замка толпу всадников.
— Очень любезно с его стороны, он верно прибыл затем, чтобы извиниться за 
вызывающее поведение своего племянника, — пошутил граф, но никто из стоящих 
рядом не поддержал его расположения шутить.
Со всех разом слетел многодневный хмель, когда они поняли, что именно их 
ожидает. У Саладина было по крайней мере впятеро больше сил, да к тому же, к 
нему могли в любой момент подойти подкрепления.
Назорейским рыцарям помощи ждать было неоткуда, они слишком хорошо это знали.
В замке поднялась суета, грозившая в любой момент перейти в панику. О том, 
чтобы сопротивляться, не могло быть и речи. Если бы султану пришло в голову 
атаковать укрепления замка сходу, он не встретил бы никакого организованного 
сопротивления. Рено попытался навести порядок, но ни уговоры, ни угрозы, ни 
выбитые зубы — ничто не могло привести в воинственное состояние духа его 
похмельное войско. Оказывается вешать беззащитных поселян и нападать на 
караваны — это одно, а встретиться в честном бою с сарацинской гвардией, — это 
совсем другое. Единственное чего удалось добиться Рено Шатильонскому от своих 
людей, это чтобы они не кинулись спасаться бегством из замка. Он сумел 
втолковать им, что это наиболее верный путь в могилу, ибо люди Саладина легко 
обнаружат их и переловят, потому что лошади у них порезвее. В конце концов, 
кое-кого удалось даже загнать на стены, чтобы стоя на них, они демонстрировали 
врагу, что замок все же как-то охраняется.
Два десятка человек он лично погнал к пролому, имевшемуся в задней части замка, 
оставляя беззащитным весь нижний уровень укреплений. Пока люди Саладина не 
разузнали о нем, его следовало хоть как-то заделать.
— Вы что же, все-таки намерены драться! — тревожно спросил отец Савари.
— Нет, я намерен торговаться и для этого укрепляю прилавок.
— Как вы можете шутить в таком положении?!
Рено, в ответ на эти причитания, пообещал госпитальеру, что если тот не 
перестанет к нему приставать с нелепыми разговорами, то он прикажет пролом в 
стене заткнуть его жирным телом. Отец Савари понял, что граф выражается отнюдь 
не фигурально и ретировался. Собрал пятерых своих слуг и велел им быть наготове.
 Очень может статься, что им придется покинуть этот сумасшедший замок внезапно. 
Слуги бурно выразили свое согласие с планами своего хозяина и обещали в деле 
бегства проявить максимум смелости и решительности.
Саладин встал лагерем в виду стен замка Шант. Стало понятно, что в ближайшие 
дни он не бросится в атаку, решив, очевидно, получше изучить обстановку. Это 
известие, вкупе с железными кулаками графа, несколько успокоило обстановку в 
замке. Когда человеку, готовившемуся умирать немедленно, сообщают, что смерть 
откладывается, у него появляется способность рассуждать, иногда даже здраво.
Дозорный, стоявший на башне, крикнул, что от сарацинского лагеря отделились три 
всадника и направляются к восточным воротам. Видимо парламентарии, это можно 
было предвидеть. Саладин не начнет штурма, пока будет опасаться за жизнь 
любимой сестры и дражайшего племянника.
Переговоры состоялись прямо во дворе, у самых ворот. Рено сам настоял на этом, 
он хотел, чтобы все слышали какие он выдвигает условия. Он заявил посланцам 
султана, что готов не защищать замок Шант, не держать в плену принцессу Замиру 
и благородного Али, взамен требуя одного, чтобы его людям была дана возможность 
покинуть замок живыми.
Присутствующие шумно выразили свое согласие с условиями вождя.
Посланец султана настаивал на другом варианте решения проблемы. Он предлагал 
прямо сейчас вернуть пленников, после чего предаться в руки султана для 
справедливого суда. Всем известно благородство и великодушие Саладина, и те, 
кто не запятнал свои руки кровью, а совесть лжесвидетельством, могут вне 
всякого сомнения рассчитывать на снисхождение.
— Не много ли нам предлагает султан Саладин в обмен на сестру и племянника? — 
ехидно спросил Рено.
Толпа, окружившая место переговоров, поддержала своего вождя криками не только 
громкими, но и воинственными. Они знали, что им следует бояться именно 
справедливого суда.
— Вы слышите? — обратился Рено к послу, — это наш общий ответ вашему господину. 
Если он все-таки решится на нас напасть, то мы сначала вывесим на стенах его 
родственников, а потом уж будем драться. Ничего другого нам не остается.
Лицо посла, высокого сухощавого старика, посерело, он не мог вернуться