ивном случае, он 
предлагает вам, мессир, биться с ним.
— Она ему кто, тетка? — спросил, неприятно усмехнувшись, Рено, — забавно, право.
 Не слыхивал я, чтобы племянник из-за тетки выходил на бой, что-то новое в 
нашем рыцарском кодексе. Видно хмель ударил в молодые сарацинские головы.
Стоявшие с ним засмеялись.
— Что он из себя?
— Моих лет мессир, пожалуй, — отвечал Бильжо.
— Мальчишка, — недовольно пробормотал Рено, — пойдет слух, что Шатильон воюет 
только с женщинами и детьми.
Спасители принцессы Замиры, продолжали кружить перед стенами замка. Один из них,
 видимо бывший племянником Саладина, держался несколько впереди, на голове его 
красовался богатый тюрбан, с большим драгоценным камнем во лбу, он сверкал, 
когда солнце попадало на его грани. Али выкрикивал оскорбления в адрес 
бесчестного похитителя теток.
— Коня, — морщась, как от зубной боли, сказал граф.
Чтобы как-то уравновесить силы и придать поединку относительно благородный 
характер, Рено выехал в поле лишь с тремя спутниками, запретив остальным даже 
седлать коней.
Племянник Саладина оказался довольно крупным парнем, в седле держался здорово, 
что, правда, не было большим чудом по тем временам. При появлении графа в руке 
у него сверкнула сабля.
— Ты вор! — крикнул юноша бородатому мрачному человеку, кое-как держащемуся на 
лошадином крупе.
— Так ты хочешь непременно драться? — спросил тот, вытаскивая из ножен свой 
тяжелый, местами заржавевший меч. — А что, если я велю твою тетку выпустить? 
Поверь, она мне совсем не нужна.
Это заявление несколько смутило юношу, назорей вроде бы говорил примирительные 
слова, но все же речь его звучала оскорбительно:
— Ты лжешь, разбойник, — крикнул Али, в его магометанском воображении возникли 
жуткие картины самого грязного надругательства, произведенного этим животным 
над принцессою, после чего она стала «совсем не нужна».
— Видит бог, не я настоял на этом поединке, — вздохнул назорей.
Али отъехал шагов на сорок, лихо развернул коня и гибко поднявшись на стременах 
полетел на своего врага, размахивая саблею. Граф даже не пришпорил лошадь, она 
вперевалку бежала навстречу юному сарацинскому герою. Меч как-то косо, неловко 
торчал из руки Рено Шатильонского, и сам он сидел в седле кое-как.
Схватка получилась очень короткой, всего одно столкновение. Наблюдавшие даже не 
поняли, что именно произошло. Граф сделал короткое, не слишком воинственное 
движение, от которого саладинов племянник слетел с седла и грянул оземь. Сабля 
его отлетела весьма далеко. Если бы он был облачен в тяжелые латинские доспехи, 
смерть его была бы неминуема.
Слуги царевича кинулись было отбивать его тело, но не тут-то было. Двое сразу 
же были сражены арбалетными стрелами, остальные предпочли ретироваться в степь. 
Рено запретил их преследовать.
Тело Али, находящегося в беспамятстве, перенесли в крепость.
Когда графа кинулись поздравлять с победой, он так рявкнул на льстецов, что они 
разбежались, крестясь.
— Куда поместить раненого? — спросил Филомен.
— Куда хочешь. Да, хоть в башню. Пусть соплеменницы перевяжут ему раны, у нас 
тут нет других сиделок.



ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ. ЧЕГО ХОЧЕТ ЖЕНЩИНА

Маркиз Конрад Монферратский пребывал в полной растерянности. Мыслимое ли это 
дело, прибыть на призыв женщины, недвусмысленно и письменно выразившей желание 
выйти за него замуж, для чего, это другой вопрос, и за неделю совместного 
путешествия не получить ни одной возможности поговорить с нею на 
матримониальные темы. Изабелла так твердо и умело избегала всех сомнительных 
разговоров, что маркизу не оставалось ничего другого как удивленно подчиняться.
Странно выглядело и это торопливое отбытие из Яффы, люди не успели толком 
выспаться, а лошади поесть и отдохнуть. Принцесса очень просила не откладывать 
этот выезд, но не сообщила, что является его целью, маркиз решил удовлетворить 
этот каприз. Сначала он думал, что они направляются в Иерусалим. Если уж и 
проводить процедуру публичного бракосочетания, то делать это нужно в столице, 
пусть все сразу узнают обо всем. Изабелла кажется придерживалась такой же точки 
зрения. Внутри у нее происходила какая-то борьба. Она была то нервозна, то 
задумчива. Конрад относил это насчет переживаний чисто женского характера, 
вызванных приближением свадьбы. В эту сферу он не считал ни нужным, ни 
позволительным вникать. Но, вместе с тем, считал, что обсуждение политических 
последствий намечающегося союза было бы уместно в сложившейся ситуации. Надо 
было также выяснить, что они станут делать поженившись, где, например, жить. 
Принцесса вела себя крайне, по отношению к маркизу, легкомысленно и слишком не 
в соответствии со своим общепризнанным образом. Ни рассудительности, ни 
предусмотрительности особой Конрад в ней не заметил. Изабелла выглядела очень 
озабоченной и расстроенной. Трудно было не придти к выводу, что за этим кроется 
какая-то тайна. Такой вывод помогал маркизу некоторое время мир