считаем злом.
— Благодарю вас, но вы же знаете мои правила, господин Беливо. Весьма уважая ту 
роль, что играет ваш орден в деле покровительства паломникам…
— Да, да, я знаю вы брезгуете нами, наслушавшись недобросовестных историй, о 
каких-то наших тайных и опасных делах. А мы, между тем, не брезгливы. Мы 
считаем интересной всякую нору, всякую клоаку, если из нее можно извлечь хоть 
крупицу истины.
— Или золота, — в тон ему сказала Изабелла.
— Или золота, — покорно согласился Беливо.
— Не приравниваете ли вы к таким клоакам и мой маленький двор?
Казначей замахал руками.
— Ну, что вы, Ваше высочество. Несмотря на почти хамское происхождение, я 
отнюдь не хам. Мой отец был хоть и нищим рыцарем, но все же рыцарем. А что 
касается шпионов, то мы завели их и при вашем «маленьком дворе», как вы 
изволили выразиться. Ведь всякий маленький двор имеет шанс стать большим, 
правда?
— В ваших устах это рассуждение звучит как комплимент.
— Да? Я рад, я всегда вам симпатизировал, и сейчас докажу вам, что мои слова не 
пустой звук.
— Не докажете, — иронически вздохнула принцесса.
Беливо пробежался быстрыми пальцами по своей аккуратной лысине.
— Как знать. Впрочем бросим экивоки. Я прибыл сюда к вам для разговора по 
поводу одного такого шпиона.
Изабелла подняла брови.
— И связать я хотел бы судьбу этого негодяя с отсутствующими у вас деньгами.
— Говорите, как-нибудь толковее.
— С деньгами, которых вам никто в этом городе, ни даже в этом королевстве не 
даст.
— Никто?
— Никто, — простодушно и самодовольно улыбнулся Беливо, — разве что я. Брать у 
меня хорошо, без всяких процентов, из уважения к вам. И много. Сколько бы вы 
могли добыть из наглого генуэзца? Тысячу вонючих цехинов, а отдать принуждены 
были бы две, а то и три, а я…
— Ладно, об этом после, теперь о шпионе.
— Вы обещаете мне его выдать и сразу же получаете пять тысяч бизантов.
Изабелла откинулась на кушетки и стала рассматривать свои ногти.
— Вы так молчите, Ваше высочество, как будто вам что-то непонятно.
— Мне действительно многое непонятно. Во-первых, если этот шпион ваш, почему вы 
хотите его у меня покупать. Берите так.
— А он у вас есть? — бешено обрадовался Беливо.
— Господин Беливо, — резко повысила голос Изабелла, — извольте вести себя 
подобающе, я нахожусь в стесненных финансовых обстоятельствах, но это еще не 
повод устраивать тут у меня балаган!
Тамплиер прижал руки к груди самым извиняющимся манером.
— Никоим, поверьте, Ваше высочество, никоим образом не хотел я никакого 
балагана, просто я обрадовался, что мы понимаем друг друга и договоримся к 
обоюдной пользе.
— Если вы будете говорить загадками, мы вряд ли вообще о чем-нибудь договоримся.

Беливо встал, он сделался серьезен.
— Знаете, Ваше высочество, есть такая римская поговорка. Умному достаточно. Она 
более чем подходит к нашему случаю, ибо вас я считаю человеком очень умным, 
равно как и то, что сказал достаточно, чтобы вы меня поняли.
— Я оценила ваш комплимент, — медленно сказала принцесса, — но все-таки, кто 
это? Находится ли этот человек сейчас при мне?
— Отвечу честно — не знаю.
— Чем больше вы говорите, тем сильнее меня запутываете, господин прецептор. Но 
я прошу дать мне какие-нибудь определенные приметы. Возьмите в рассуждение, что 
если вы оставите меня в неведении относительно личности этого человека, то 
ввергнете меня в ужасные переживания. Я должна буду бояться каждого, кто входит 
в мою комнату, и подозревать всякого, с кем веду разговор.
На лице Беливо почти отчетливо проявилась досада.
— Меж нами, Ваше высочество, началась какая-то бесплодная игра. Скажу честно, 
мне не велено говорить с вами слишком открыто, но своей замечательно 
изображенной наивностью, заставляете меня это сделать.
— Этот человек — Реми де Труа..
— Де Труа?!
— Чувствуется, что я вас не слишком удивил.
— Пожалуй. В нем с самого начала было что-то необычное. И я ожидала с его 
стороны… Хотя в любом случае неприятно узнать, что ты доверительно общалась с 
человеком, который за тобой в это время шпионил.
Беливо развел руками, мол таковы уж нравы нашего времени, правда в его 
исполнении этот жест выглядел почти пародийно.
— Это страшный человек, Ваше высочество. Я не стану распространяться о том, чем 
он досадил ордену, но если он внезапно попадет в ваши руки, умоляю, подумайте о 
том, что в вашей власти избавить божий мир от очень большого злодея, передав 
его нам. И разумеется, не бесплатно. Вам неприятен этот разговор?
— Вы бы послушали себя со стороны, господин казначей!
— С каких это пор откровенность стала вызывать отвращение. Человек, оказавшийся 
опасной гадиной, вызывает у вас омерзение, у нас раздражение, какие могут быть 
препятствия на пути нашей договоренности о взаимопомощи.
— Но…
— Может быть вас задело упоминание о деньгах? Ну уж тут я не знаю, что сделать. 
Деньги стали душою нашего времени, его кровью. Мы, тамплиеры, многое придумали 
по части обращения с ними, это наложило отпечаток на манеру нашего мышления и 
поведения, но я отнюдь не считаю, что мы должны стыдиться этого.
— Успокойтесь, господин прецептор. Я не держала за ду