чем-то вроде развертывающегося экрана кине-
матографа>. За рубежом создал гораздо мень-
ше, чем до эмиграции. В творчестве 1920 - 1-й
половины 1930-х значительное место занима-
ют произведения на темы из французской жиз-
ни: очерки <Юг благословенный> (1927), <Па-
риж домашний> (1927), <Мыс Гурон> (1929),
рассказ <Золотой петух> (1923), повесть <Жа-
нетта> (1932-33). Но в основном К. обращался
к дореволюционной России, Это рассказы на
темы из русской истории <Однорукий комеди-
ант> (1923), <Тень императора> (1928), <Ца-
рев гость из Наровчата> (1933), воспоминания
о цирковых артистах (<Ольга Сур>, 1929), рас-
сказы о природе (<Ночь в лесу>, 1931; <Ноч-
ная фиалка>, 1933: <Вальдшнепы>, 1933).
Главным произведением К., созданным в эмиг-
рации, был автобиографический роман <Юнке-
ра> (1928-33), в котором особенно живо нари-
сованы картины старой Москвы.

В Париже испытывал тяжелую материаль-
ную нужду, а начиная с 1934 был тяжело бо-
лен: из-за резко ухудшившегося зрения его ли-
тературная деятельность почти прекратилась.
Писатель Н.Рощин - близкий знакомый К. -
вспоминал: <Знаменитый русский писатель жил
в великой бедности, питаясь подачками тще-
славных <меценатов>, жалкими грошами, кото-
рые платили хапуги-издатели за его бесценные
художественные перлы, да не очень прикры-
тым нищенством в форме ежегодных благотво-
рительных вечеров в его пользу>. Известен
рассказ Бунина о встрече с К. на улице в Пари-
же, когда больной, плохо одетый, резко изме-
нившийся внешне писатель попросил у него
взаймы несколько франков.

В 1936 К. и особенно его жена, Е.Куприна,
начали хлопоты о возвращении в СССР. В мае
1937 при содействии советского посла в Пари-
же В.Потемкина, А.Толстого и художника
И.Билибина Куприным были выданы советские
паспорта. 31.5.1937 писатель приехал в Моск-
ву. 2 июня парижская газета <Последние ново-
сти> поместила отклики писателей-эмигрантов
на отъезд К. в СССР. М.Алданов писал, что
<очень давно его не видел - верно, никогда и
не увижу, о чем искренне сожалею, так как
люблю его. Жилось ему за границей не сладко,
хуже, чем большинству из нас... Меньше, чем
кто бы то ни было из нас, он был приспособлен
для жизни и работы за границей. Политикой он
никогда не занимался и мало интересовался
ею. Осуждать его нелегко. Могу только поже-
лать ему счастья>. Правильным сочла решение
Е.Куприной увезти на родину <своего больного
и старого мужа> Н. Теффи, поскольку жена
<выбилась из сил, изыскивая средства спасти
его от безысходной нищеты... Не он нас бро-
сил. Бросили мы его. Теперь посмотрим друг
другу в глаза>. А.Ремизов отозвался более сдер-
жанно; <Что ж - поехал, и Бог с ним. Я его ни-
чуть не осуждаю. А голодал он и нуждался
очень. Но разве не испытывают и другие писа-
тели эмиграции постоянную и острую нужду?>
Отклик Бунина: <Куприн давно уже не писал, и
это облегчило его возвращение в Россию. Он
по крайней мере не будет там ни в какой зави-
симости. Думаю, что перед тем, как решиться
на это, ему пришлось многое пережить. Конеч-
но, эмиграция во многом виновата, она могла
бы содержать двух-трех старых писателей.
Александр Иванович пользовался такой всесто-
ронней славой, им так зачитывались, что нужно
было о нем позаботиться должным образом...
Очень жалею, что я его, очевидно, уже никогда
не увижу в жизни>. Заявления К. и очерки за
его подписью, публиковавшиеся в советской
печати, в действительности ему не принадлежа-