денный на 9 языков, включая японский, он
привлек внимание А.Мальро и А.Камю. Цент-
ральные фигуры романа <Скиф> (Берлин,
1931) - М.Бакунин и Николай 1 (в 1974 пере-
изд. в Нью-Йорке под назв. <Бакунин>). В
1922 в Берлине вышла книга <Тухачевский.
Красный маршал> - один из лучших психоло-
гических этюдов Г. Продолжая анализировать
обстоятельства и свойства характеров, которые
вынесли будущих советских полководцев на
руководящие посты, помогли им увлечь кресть-
янскую Россию и разгромить белых генералов,
издал в 1933 книгу <Красные маршалы. Воро-
шилов, Буденный, Блюхер, Котовский> (пере-
изд. М,, 1990). История коммунистического
террора воссоздана в книге <Дзержинский
(Менжинский, Петерс, Лацис, Ягода)>. Цель
террора Г. видел в уничтожении свободомыс-
лия - почвы, на которой только может суще-
ствовать культура: <В СССР у населения наве-
ки разрушена память о прошлой России, отня-
ты мысль, слово, и духовно советское населе-
ние омертвело: мертвые молчат, и живые мол-
чат, как мертвые>; эмиграция, по мнению Г.,
стала хранительницей русских культурных тра-
диций, значительно обогатив и европейскую
культуру. В 1978 Г. начал публиковать в <Но-
вом журнале> трехтомный труд <Я унес Рос-
сию. Апология эмиграции> (полностью - в
нью-йоркском изд-ве <Мост>: T.I - <Россия в
Германии>, 1984: т.2. - <Россия во Франции>,
1984: т.З - <Россия в Америке>, 1989), по за-
мыслу Г., <некий справочник по истории Зару-
бежной России>, хотя и носящий субъектив-
ный характер. Г. дает пестрый и увлекательный
сплав явлений, составляющих жизнь русской
эмиграции, характеризует общественные и фи-
лософские течения и объединения (масонство,
<сменовеховство>, евразийство и др.), расска-
зывает о деятельности русских издательств, о
судьбе архивов, включает в повествование пси-
хологические и сатирические портреты извест-
ных и безвестных деятелей. Критики признали
трилогию <огромной и ценнейшей> работой.

Критические работы Г. вошли в сборники
<Одвуконь: Советская и эмигрантская литера-
тура> (Нью-Йорк, 1973) и <Одвуконь 2:
Статьи> (Нью-Йорк, 1982). Объясняя назва-
ние, Г. писал, что на долю эмигрантской лите-
ратуры выпала роль <запасного коня>, <но ког-
да-нибудь настанет день - и непременно на-
станет - когда вся полувековая халтура <ин-
женеров человеческих душ> отомрет, а творче-
ство советских писателей, кто несмотря ни на
что оставался духовно свободным, сольется с
творчеством русских свободных писателей-
эмигрантов>. В работах Г. оба эти русла уже
слиты. Ценностные критерии он находил в тра-
дициях русской классической литературы. Ув-
лекающийся и увлекающий читателя критик, Г.
тонко чувствовал оттенки, тона и полутона пи-
сательской манеры; художественным образам
он давал проникновенное и часто необычное
толкование. Б.Пастернак, прочитав статью Г. о
романе <Доктор Живаго> (1958), просил пере-
дать автору, что <она превосходит своей красо-
той и глубиной все, на что я надеялся и что за-
служил>. <Преувеличенность, баснословность
рисунка - законные черты в изобразительном
даре Цветаевой, - писал Г. о ее прозе. - Они
естественно рождены как из ее общего миро-
ощущения, так и из исповедания ею некой за-
поведи мифотворчества. А так как искусство и
жизнь были Цветаевой неразрывно слиты (она
знала только <правду всего существа>), то и
мифотворчество становилось не только литера-
турным приемом, но приемом видения мира>.
Рассматривая русскую литературу в контексте
мирового литературного процесса, Г. утверж-