которые мешали образованию аристократического класса в России в XVI в., падают 
в 
н. XVIII. Дворянство московской эпохи делилось еще на несколько групп (чины 
думные, придворные московские, городовые), члены которых имели далеко не 
одинаковое значение в среде служилого сословия: чем ближе группа была к 
личности 
государя, тем ее положение было выше. А принадлежность к той или другой группе 
в 
значительной мере определялась происхождением: были семьи, члены которых 
начинали свою карьеру прямо с придворных чинов и быстро проникали в Думу, тогда 

как большинство не могло подняться и до высот московского дворянства, т.е. 
царской гвардии.
   Табель о рангах сразу покончила с этим дроблением дворянства на группы, 
поставив положение дворянина на службе исключительно в зависимость от места, на 

которое он был назначен, и вне всякой зависимости от происхождения. Все 
дворянство от самых знатных до самых мелких помещиков представляет теперь одно 
сплошное сословие. Такая централизация дворянства дала почву для сознательного 
проявления сословной солидарности, которая в московскую эпоху еще не 
сознавалась 
как следует. Попытка нескольких знатных семейств обособиться в самостоятельную 
политическую группу (т.н. верховники) имела в 1733 еще более неудачный исход, 
чем аналогичные попытки московского боярства. Напротив, там, где дело шло об 
интересах всего сословия, дворяне действовали очень дружно; закон о 
единонаследии, попытавшийся лишить большинство дворян земельного обеспечения, 
не 
прошел в жизнь и был очень скоро отменен, тяжелая бессменная служба была 
сначала 
заменена срочной на 25 лет (в 1736), а потом и вовсе перестала быть 
обязательной 
(по указу Петра III от 18 февр. 1762), неудобное для дворянских сыновей 
обучение 
"солдатскому делу и фундаменту" в строю было облегчено устройством кадетского 
корпуса. Все это был ответ на требования, заявленные дворянством в 1730. Ко 2-й 

половине века, под влиянием Запада, это стремление дворян обеспечить свои 
интересы и развить свои привилегии складывается в стройную теорию, нашедшую 
себе 
выражение в некоторых дворянских наказах комиссии 1767. Первые зачатки этой 
теории можно заметить еще при Петре; уже тогда один из дворянских прожектеров, 
спальник Ф.П. Салтыков, предлагал Петру превратить русское дворянство в 
замкнутое привилегированное сословие по западноевропейскому образцу, с титулами 

(дуки, маркизы и т.п.), гербами и т.п. внешними атрибутами феодальной знати. 
Исключительное право владеть землей должно было быть главной привилегией этого 
дворянства, о привилегиях чисто политического характера Салтыков еще не говорил,
 
по-видимому, мало было занято ими и само дворянство 1730. К 1767 более 
образованной частью дворянства была хорошо усвоена теория сословной монархии - 
такой, какой она нашла себе выражение у Монтескье, в его учении о необходимости 

в монархии "посредствующих властей" в лице корпораций, сословий и т.д., 
политически гарантированных, права которых были бы ненарушимы для самой власти. 

"Понятно всякому, - говорил в комиссии 1767 курский депутат Стромилов, - что в 
обширной монархии надо быть особливому роду, который имел бы обязанность 
служить 
государству и из среды своей замещать власти средние, поставленные между 
государем и народом". Наиболее полное выражение эта сторона дворянских 
стремлений нашла себе в сочинениях кн. М.М. Щербатова, редактора ярославского 
наказа. Наряду с политическими притязаниями на "привилегии" в 
западноевропейском 
смысле, дворянство желало и отчасти добилось привилегий и чисто хозяйственных; 
что сельское хозяйство было почти привилегией дворянства, при крайнем стеснении 

землевладения других сословий, это выходило само собою; но дворянство XVIII в. 
желало и всю обрабатывающую промышленность, поскольку она соприкасалась с 
земледелием (производство из льна, пеньки и "прочих земляных экономических 
произращений"), сделать дворянской привилегией. Ему удалось добиться этого но 
отношению к наиболее важному для тогдашней России производству этого рода - 
винокурению. В области местного управления дворянство 1767 заявило также самые 
широкие притязания. Ярославский наказ выражал желание, чтобы "все дела, яко 
малые ссоры в землях, в потравах, в порубке леса, в малых драках, в домах 
крестьянских и прочие подобные, были суждены учрежденными на то выборными 
комиссарами от дворянства". "Что принадлежит до судей по городам, то не 
бесполезно быть рассуждается, ежели бы к воеводам в товарищи... позволено было 
выбирать того уезда дворянам из собраний своих". Выражением 
специально-сословных 
интересов должны были служить ежегодные дворянские собрания в каждой провинции.