рода, всей сходкой молились перед часовней, после чего залог вступал в силу, 
хотя и не был письменно зафиксирован.
   "В особенности общество строго следит, чтобы в заказной день кто не 
поработал 
бы, не нанялся бы где в подёнщину (...). Крестьяне создали себе такой закон, 
что 
если запретит общество работать, то никто позволить не может. В воскресенье 
работай, тебе никто запретить не может, это для своей души, заказный же день ты 

всему обществу нагадишь, если поработаешь! Отчего засухи бывают, градом хлеб 
побивает и пр. Это "угодники наказывают, что их не почитают". Подобные 
ограничительные постановления могли касаться также сбора или употребления в 
пищу 
некоторых видов овощей или фруктов до церковного их освящения.
   Юристы, изучавшие специально обычное право во 2-й пол. XIX в., отмечали 
отличие в подходах к определению преступлений в государственном 
законодательстве 
и в народных обычаях. "С точки зрения юриста-криминалиста, - писал С. Л. 
Чудновский, обстоятельно изучавший обычное право у русских на Алтае, - многое 
нравственное может быть преступным, и не всё, что преступно, должно быть 
безнравственным; с точки зрения обычно-правовых понятий народа, и в том числе 
алтайского населения, все преступное обязательно безнравственно: все, что 
нравственно, не может быть преступно!"
   Расхождение с подходом государственного законодательства было заметно тогда, 

когда речь шла об особо тяжких, по народным воззрениям, грехах, не все 
проявления которых учитывались законодательством. Так, богохульство и кощунство 

оценивались в народе как преступления, подлежащие наказанию. В то время как 
грех 
вообще считался делом личным - "кто в грехе, тот и в ответе", а ответ имелся 
при 
этом в виду перед Богом, а не перед обществом. Так относились, например, к 
неисполнению таинств покаяния и причастия или к напрасной божбе. Но 
общественное 
мнение осуждало человека, грех которого был у всех на виду. Массовым было 
представление о том, что совершению грехов препятствует страх Божий. 
   М.М. Громыко
   
   ГРЕЧЕСКАЯ АНДРОНИКОВСКАЯ, чудотворная икона Пресвятой Богородицы. 
Принадлежала имп. Андронику III Палеологу. В 1347 была им пожертвована 
Монемвасийской обители в Морее, где пребывала до н. XIX ст. Когда в 1821 турки 
напали на Грецию и опустошили многие города, в том числе и Монемвасию (ныне 
Наполи, или Наполи-ди-Романи), тогда настоятель монастыря, еп. Агапий, оставив 
все сокровища монастыря в руках неприятелей, спешил спасти только чудотворную 
Андрониковскую икону и скрылся с ней в г. Патрас. Пред смертью своей Агапий 
завещал эту святыню родственнику своему, русскому генеральному консулу Н.И. 
Власопуло, сын и наследник которого А.Н. Власопуло в 1839 послал ее из Афин в 
Петербург имп. Николаю Павловичу. Здесь Андрониковская икона стояла то в Зимнем 

дворце, то в Троицком соборе, что на Петербургской стороне. В 1877 она 
перенесена в Казанский женский монастырь Тверской еп., близ Вышнего Волочка. На 

иконе на вые Пресвятой Богородицы с правой стороны видна рана с запекшейся 
кровью. На раме иконы находится серебряная пластинка с греческой надписью: "Сия 

всечестная святая икона есть дар благочестивого царя Андроника Палеолога в 
Монемвасию". Празднуется 1/14 мая и 22 октября/4 ноября.
   Прот. И. Бухорев
   
   ГРЕЧЕСКИЙ НИКОЛАЕВСКИЙ мужской монастырь, Московская еп., в Москве на 
Никольской ул. Здесь в древности находился монастырь, известный под названием 
Никола Старый и Большие Главы. О находившемся здесь монастыре в летописях 
упоминалось с 1390. В 1556 монастырь пожалован был царем Иоанном Грозным, по 
просьбе монахов Афонского Хиландарского Сербского монастыря, в подворье для 
временного пребывания инокам, приезжающим в Москву с Афона для сбора подаяний и 

милостыни. В 1651 монастырь был отдан в подворье Афонскому Иверскому монастырю, 

а в 1669 - во всегдашнее владение. До 1766 настоятели монастыря подчинялись 
Московской Синодальной Конторе, а с 1766 - Московскому епархиальному начальству.
 
В 1892 монастырь был перечислен в Синодальное ведомство, но по-прежнему 
находился в непосредственной зависимости от патриаршего Афонского Иверского 
монастыря; в иерархическом отношении зависел от Константинопольского патриарха, 

имя которого возглашалось в этом монастыре на ектениях, при богослужении. 
Соборный монастырский храм - двухэтажный. В верхней церкви находилась Иверская 
икона Богоматери древнего греческого письма, торжественное празднование которой