| |
ораторскими способностями и злобной пропагандой, находил в этом отдушину для
собственной ненависти и честолюбия. Его интуитивное понимание немецкого духа
было необычайным. Гитлер добился поразительного успеха - чего не удавалось
никому ни до него, ни после - внедрить чудовищную тиранию в народ, внесший в
прошлом столь огромный вклад в европейскую культуру. Стечение обстоятельств
вознесло его из уличного оратора на вершину власти в Германии. Чтобы свергнуть
его - потребовалось объединение всех сил мира.
Истинным памятником Гитлеру стало разорение германского народа, к
которому он привел его с помощью жестокости и террора. Невольной эпитафией
звучат его слова, обращенные к Герману Раушнингу: "Мы должны быть готовы к
тяжелейшей борьбе, с которой сталкивалась когда-либо нация. Только благодаря
стойкости мы сможем созреть для господства, нам предначертанному. Мой долг -
продолжать эту борьбу, не считаясь с потерями. Жертвы будут огромны... Нам
придется отказаться от многого из того, что было ценным для нас и сегодня
кажется невосполнимым. Города превратятся в руины, замечательные памятники
архитектуры исчезнут навсегда. Это время не пощадит нашу священную землю. Но я
не страшусь этого".
Гитлера, политическое завещание-Гитлера, политическое завещание
Гитлера, политическое завещание - Гитлера, политическое завещание
Гитлера, политическое завещание
Утром 29 апреля, после бракосочетания с Евой Браун, изложив свою
последнюю волю (см. Гитлера, последняя воля), Гитлер продиктовал политическое
завещание, в котором объяснял и оправдывал свою жизнь и деятельность. Оно
состояло из двух частей. В первой части Гитлер утверждал, что не имел
намерений развязывать войну в 1939 и возложил ответственность за ее начало на
"международное еврейство". Во второй части он изгонял из партии тех, кого
считал изменниками своему делу, в том числе Геринга и Гиммлера, назначенных
ранее его преемниками. Подлинное авторство политического завещания несколько
раз подвергалось сомнению. Завещание считалось пропагандистским напутствием
миру и последующим поколениям, созданным апологетами нацистского движения.
Однако британский историк Тревор-Ропер, используя заключения экспертов,
проведших текстологические исследования, и свидетельские показания секретаря
Гитлера Гертруды Юнге, печатавшей текст документа, пришел к выводу о его
подлинности. Первая часть политического завещания Более тридцати лет прошло с
тех пор, как я в 1914 году внес свой скромный вклад, став добровольцем во
время 1-й мировой войны, навязанной рейху. В течение этих трех десятилетий я
действовал исключительно исходя из любви и верности моему народу во всех своих
помыслах, поступках и жизни. Это давало мне силу принимать наиболее трудные
решения, перед которыми когда-либо оказывался простой смертный. В течение этих
трех десятилетий я тратил свое время, рабочую энергию и здоровье.
Неправда, что я или кто-либо другой в Германии хотел войны в 1939 году.
Ее жаждали и спровоцировали именно те государственные деятели других стран,
которые либо сами были еврейского происхождения, либо действовали в интересах
евреев. Я внес слишком много предложений по ограничению вооружений и контролю
над ними, чего никогда не смогут сбросить со счетов будущие поколения, когда
будет решаться вопрос, лежит ли ответственность за развязывание этой войны на
мне. Более того, я никогда не стремился к тому, чтобы после первой фатальной
мировой войны, разразилась бы вторая против Англии или тем более Америки.
Пройдут столетия, и из руин наших городов и монументов вырастет ненависть
против тех, кто в итоге несет ответственность, кого мы должны благодарить за
все - международное еврейство и его приспешники.
За три дня до начала германо-польской войны я вновь предложил британскому
послу в Берлине решение германо-польской проблемы - подобное тому, которое
было в случае с Саарской областью - международный контроль. Этого предложения
также нельзя отрицать. Оно было отвергнуто лишь потому, что в руководящих
кругах английской политики хотели войны, отчасти исходя из деловых
соображений, а отчасти под влиянием пропаганды, организованной международным
еврейством.
Для меня также было совершенно очевидным, что если народы Европы станут
разменной монетой, то именно евреи, как истинные преступники в этой кровавой
борьбе, будет нести за это ответственность. У меня не оставалось ни капли
сомнения в том, что за это время не только миллионы детей европейских арийских
|
|
